Пленница судьбы - Элиан Вайс
И Ария не выдержала. Она притянула его к себе за шею и впилась в его губы. Это был первый поцелуй, который начала она. Не в ответ, не в подчинении, не в борьбе. Она целовала его, как целуют самого дорогого, самого любимого человека, которого чуть не потеряли. Нежно. Долго. С надеждой, что разгоралась в ее груди ярким, очищающим пламенем.
— Я остаюсь, — прошептала она, наконец оторвавшись от его губ, чтобы глотнуть воздуха. — Не на одну ночь. Навсегда, Даркейн. Если ты, Темный Король, готов принять меня такой, какая я есть. Со всей моей злостью, дерзостью, со шрамами на сердце, с ненавистью, которая каким-то необъяснимым образом переросла в нечто совершенно иное.
— Что? — тихо спросил он, и в его глазах робко, словно первый луч солнца после долгой зимы, загорелась надежда. — Нечто иное — это что?
— Я пока сама не знаю, что это, — честно, как на духу, ответила Ария. — Это просто чувство — сильное, огромное, оно не помещается во мне. Но оно сильнее меня. Сильнее всей моей былой ненависти. Сильнее животного страха перед тобой. Сильнее всего, что я когда-либо испытывала в жизни. Этому чувству пока нет точного названия. Но я пойму его, клянусь.
— Я тоже не знаю точно, что это такое, — признался он, и на его губах, искусанных в кровь, расцвела улыбка. Настоящая улыбка, без тени былой насмешки и вечной боли. Теплая. Счастливая. — Но я готов учиться и узнавать. Ради тебя, моя непокорная девочка.
— Ради нас, — поправила она, уже не в первый раз.
— Ради нас, — согласился он, и его голос прозвучал как самая священная клятва, которую он когда-либо давал.
Ночь растворилась в нежности, которая была сильнее любой магии. Они целовались в библиотеке, среди разбросанных книг и лунного света, их тела переплелись, руки изучали друг друга так, будто в первый раз. Он был предельно нежен, словно боялся разбить, она — не менее страстна, чем он. В эту ночь между ними не было ни приказов, ни подчинения, ни боли, ни борьбы. Было лишь то великое, неизведанное, всепоглощающее чувство, которое рождается из пепла боли и отчаяния. Они не торопились, не срывали одежду, а медленно освобождали друг друга от нее, залечивая поцелуями каждый шрам. Они просто были. Вместе. Наконец-то вместе по-настоящему.
Позже, когда луна уже склонилась к горизонту, Ария лежала на столе, укрытая его мантией, а он — на ней, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, и их размеренное дыхание сливалось в один унисон.
— Даркейн, — прошептала Ария в наполненную покоем темноту.
— Ммм? — он сонно поцеловал ее плечо, затем нежную кожу над ключицей, где уже алел оставленный им след, затем место за ухом.
— Я, кажется, тоже тебя… — она запнулась, не решаясь произнести это. Ей все еще было страшно.
Он замер. Всего на секунду, но она почувствовала, как напряглись все мышцы на его сильной спине.
— Что? — его голос прозвучал глухо, потому что его лицо все еще было спрятано в ее волосах.
— Я еще не знаю точно, любовь ли это, — призналась она, проводя пальцами по его спине, невольно чертя узоры на уродливых шрамах, которые она целовала сегодня ночью. — Я все еще боюсь этого слова. Но… это что-то очень, очень похожее.
Он поднял голову и посмотрел на нее. В его алых глазах больше не пылал адский огонь. В них сияли звезды — яркие, чистые, живые.
— Не торопись, моя хорошая, — тихо сказал он, целуя ее в уголок губ. — Я сильный, я подожду. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно. Дни, месяцы, годы. Целую вечность, если потребуется.
— А если я никогда так и не смогу сказать этого вслух? — спросила она с легкой, чуть грустной улыбкой.
— Скажешь, — он скользнул губами по ее подбородку, спускаясь к шее, груди, покрывая ее тело дорожкой из поцелуев. Его голос прерывался, дыхание становилось чаще. — Твои прекрасные, честные губы не умеют врать. Даже когда молчат. Они все равно говорят мне правду. Всем твоим телом говоришь.
Ария засмеялась — тихо, счастливо, свободно. Впервые за долгие, страшные недели, полные унижений и боли. Ее смех разлился серебряным колокольчиком в тишине библиотеки, и Даркейн, слушая его, понял, что только ради этого звука он готов был бы сжечь весь мир и построить новый.
Они так и уснули — на широком дубовом столе в королевской библиотеке, среди вороха книг и пергаментов, обнаженные, переплетенные в клубок, усталые, но впервые — по-настоящему живые. Не телом, а душой.
Утром Ария проснулась от ощущения невесомости. Ее снова несли на руках. Сильные руки держали ее бережно и надежно, словно величайшую драгоценность. Она, не открывая глаз, узнала его по запаху — мороз, дым и кожа.
Даркейн осторожно, стараясь не потревожить, укладывал ее на огромную кровать под черным бархатным балдахином в своих покоях, куда солнечные лучи проникали сквозь щель в тяжелых портьерах.
— Ты несешь меня, как мешок с картошкой, Даркейн, — пробормотала она, не разлепляя век, и улыбнулась. Голос был хриплым и сонным.
— Ты легкая, — ответил он, наклоняясь и укрывая ее тяжелым, расшитым черным шелком одеялом. — Теплая. И моя.
— И твоя, — сонно согласилась Ария, поймав его руку и притягивая к себе обратно, заставляя лечь рядом. — Но помни: и ты — мой. Навсегда.
— Я твой, — прошептал он, утыкаясь носом в ее волосы и крепче прижимая к себе. — Давно. С самого первого дня. Просто я, как последний дурак, боялся в этом признаться.
— Трус, — ласково сказала Ария, уже засыпая в его объятиях.
— Твой трус, — прошептал он, и Ария, уже сквозь пелену сна, почувствовала, как его губы растянулись в улыбке.
Она провалилась в глубокий, спокойный сон — без кошмаров, без теней прошлого. А он смотрел на нее. На ее светлые волосы, рассыпанные золотым шелком по подушке, на длинные ресницы, отбрасывающие тень на щеки, на припухшие от поцелуев губы, на безмятежное, умиротворенное лицо. И чувствовал, как там, в самой глубине его черной, проклятой души, затихает многолетняя боль, а на ее месте разгорается что-то новое, теплое и светлое.
— Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, зная, что она спит и не слышит.
