Пленница судьбы - Элиан Вайс

на нее тяжелым одеялом. Стулья с высокими резными спинками, маленькие инкрустированные столики для чтения, высокие подставки для книг летели в стороны, с грохотом опрокидываясь на пол, не в силах преградить ему путь. Он не обходил их — просто отбрасывал легким движением магии или сметал корпусом, не замечая. Ария пятилась, пока не уперлась спиной в огромный книжный шкаф — тяжелый, дубовый, в три человеческих роста, уходящий к самому потолку, заставленный древними фолиантами. От удара из ее легких вышибло воздух, а с верхней полки сорвалось несколько тяжелых книг и с глухим стуком упало к ее ногам.

И тут он оказался рядом. Навис над ней, прижал ее к шкафу всем своим телом, лишая движения, лишая возможности дышать. От него пахло морозом, дымом и кожей. Его правая рука взметнулась вверх, и его большая, горячая ладонь легла на ее горло — нет, не сдавливая, не причиняя боли. Просто держа, как напоминание о его власти, как угрозу, как самое интимное и самое страшное оружие. Его большой палец медленно, почти нежно, погладил бьющуюся на шее жилку.

— Ты. Моя, — выдохнул он прямо в ее приоткрытые губы, и его дыхание, жаркое и тяжелое, обожгло ее лицо. Он прорычал это, как заклинание, как аксиому, не подлежащую обсуждению. — Даже если ты ненавидишь это признавать, даже если будешь кричать «нет» до хрипоты в своем прелестном горле. Ты — моя. Твоя душа, твое тело, твоя дерзость, твоя боль — все это принадлежит мне.

— Я — не вещь, — упрямо повторила Ария, глядя ему прямо в глаза. В его пылающих, безумных глазах она видела свое отражение — бледное, с расширенными от страха и какого-то непонятного, дикого возбуждения зрачками. — Я — не твоя собственность. Ты не можешь заявить на меня права, как на кусок земли.

— Могу, — его голос стал ниже, глубже, в нем появились опасные, вибрирующие ноты. Он убрал руку с ее горла и провел кончиками пальцев по ее шее, по изящной линии ключицы, туда, где в вырезе платья билась жилка. Его пальцы скользнули ниже, к краю выреза, ныряя под шелк. — И делаю это, Ария. Каждую чертову ночь. Каждое проклятое утро. Каждый раз, когда ты, сжимая простыни в кулаках, выкрикиваешь мое имя, захлебываясь от удовольствия.

— Я кричу не твое имя, — соврала она, вскидывая подбородок. Это была глупая, детская ложь, но она не могла позволить ему выиграть и этот раунд.

— Лжешь, — выдохнул он, и в следующее мгновение наклонился и впился губами в ее шею — не нежно, а жестко, требовательно, кусая чувствительную кожу. Ария вскрикнула — больше от неожиданности и острого, пронзившего все тело ощущения, — и инстинктивно вцепилась пальцами в его плечи, разрывая дорогую ткань камзола.

— Ты ревнуешь к призраку, — выдохнула она, когда он, наконец, отстранился, оставив на ее шее пылающий след. Ее голос дрожал. — К мужчине, которого я никогда в жизни не видела. К смехотворному договору, о котором я даже не знала до этой минуты! Это безумие, Даркейн!

— Он. Хотел. Тебя, — в его голосе прозвучала такая боль, такая неприкрытая, обнаженная мука, что у Арии сжалось сердце. Он не просто злился. Он страдал. — Этот Эдвин, этот ничтожный королек. Он хотел тебя, мечтал о тебе еще до того, как я узнал о твоем существовании. Если бы не мои люди, если бы не право крови, ты была бы сейчас не здесь, со мной, а там, в его ледяном дворце. Он мог бы… — он запнулся, его голос сорвался на хрип. — Он мог бы обладать тобой. Целовать эти губы. Касаться этой кожи. Слышать твой смех. Быть тем, кто заставляет тебя стонать по ночам.

— Но ведь не обладал же! — Ария, пересилив себя, подняла дрожащую руку и коснулась его щеки, пытаясь заставить его замолчать, успокоить. Но он дернул головой, отстраняясь от ее прикосновения, как от яда.

— Мог бы, — упрямо повторил он, и в его алых глазах, в самой их глубине, Ария впервые увидела это. Не ярость, не темное безумие. Страх. Самый обыкновенный, липкий, всепоглощающий страх. Не перед врагами, не перед проклятием, не перед смертью. Перед тем, что она могла принадлежать другому. Что он мог опоздать.

И тут на Арию снизошло озарение, ясное и чистое, как этот лунный свет.

— Ты боишься, — прошептала она, все еще не веря своему открытию. — Ты, Темный Король, который сжигал города и стирал армии в пыль, боишься, что я уйду. Что, узнав о договоре, я выберу его. Этого незнакомого Эдвина. Выберу его вместо тебя.

— Он лучше меня, — слова падали тяжелыми булыжниками в тишину библиотеки. Даркейн устало потер лицо ладонью, словно пытался снять с себя маску, которая приросла к коже. — Он богат, его казна ломится от золота. Молод и хорош собой, как смазливая картинка. Он не проклят темной магией, не слышит по ночам голоса Бездны в своей голове. Он не убивал собственных братьев, чтобы расчистить себе путь к трону. И он никогда, слышишь, никогда не заставлял тебя стоять, обнаженной и дрожащей, перед всем двором, как трофей.

— Ты все это сделал, — тихо согласилась Ария. Он говорил правду. Жестокую, уродливую правду.

— Да, я, — он посмотрел на нее, и в его взгляде читалось отчаяние. — Все это сделал я. И я не могу обещать, что не сделаю еще хуже. Я не умею быть хорошим, Ария. Никогда не умел. Я умею только брать, требовать, подчинять и причинять боль. Это у меня в крови. Это — моя суть.

— А я умею только сопротивляться, — она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Огрызаться, выводить тебя из себя, бороться до последнего. Я тоже не умею быть хорошей. Так откуда ты взял, что твой благообразный король Эдвин был бы рад видеть рядом с собой женщину, которая скалится, как волчица, и не склоняет головы? Ему бы это быстро надоело.

— Это не ответ, — он покачал головой, но в его глазах уже что-то дрогнуло. Лед начинал таять.

— Это не оправдание, — кивнула она. — Это факт. Мы оба сломаны, Даркейн. Ты — своей магией, своим проклятым прошлым, своей чертовой короной, которая тяжелее горы. Я — тем, что меня украли, разлучили с семьей, унизили, поставили на цепь, как собачонку, привязали магией, в которой я ни черта не понимаю. Но вместе, — она взяла обе его руки в свои и сжала их, чувствуя, как он напряженно замер, — вместе