Пламя ада - Кармен Мола
– Мауро! – закричала Леонор, понимая, что их время на исходе.
– У тебя прекрасный голос, – успел пробормотать Мауро, чувствуя, как в горле булькает кровь. – Твоя песня… я будто слышу ее сейчас…
С помощью небольшой пилы Кандидо соединил отверстия, проделанные сверлом. Затем он поднял крышку черепа Мауро. Леонор, скованная колодками, не могла отвернуться, поэтому закрыла глаза, чтобы не видеть этого.
– Открой глаза, иначе все упустишь… Если не откроешь, я сделаю ему еще больнее. Не веришь?
Леонор открыла глаза и увидела, что Мауро смотрит с пылом влюбленного студента, каким он был, когда они только познакомились. Он собрал последние силы, чтобы посмотреть на нее со всей любовью, которую к ней испытывал. Леонор улыбнулась. Кандидо был не в силах разорвать связь между ними. Он мог лишь ускорить смерть Мауро. Кандидо достал две палочки и связал их шпагатом, придав им форму распятия. Он наслаждался происходящим и объяснил, что это его фирменный прием, который он придумал, когда убивал капитана корабля. Но Леонор его не слушала. Она тонула в глазах возлюбленного, голос Кандидо стих и словно затерялся в глубине колодца. Огонь постепенно угасал, сахарный завод погружался во тьму, в которой лишь Леонор с Мауро могли видеть друг друга.
Леонор была не в силах сдержать слезы, но все равно запела песню, о которой напомнил Мауро:
Даже будучи в неволе,
Не заплачу. Оттого
Если мне не хочешь горя,
То не причиняй его!
Воля – жизни всей основа
Для меня. И потому
Не расстанусь с ней я снова,
Даже если и умру.
Эфир, в котором Мауро плавал, будто в океане, исчез, когда Кандидо вонзил распятие ему в мозг.
– Не расстанусь…
Эти слова были словно золотой канат, который Леонор бросала ему; канат, который навеки связывал их, даже теперь, когда она осталась в мире живых, а он отправился в мир мертвых.
– Он тебя уже не слышит.
Кандидо собрал орудия пытки и ушел – беспокойный, нервный, чувствуя, что не получил столько удовольствия, сколько рассчитывал. Мауро лежал перед Леонор – останки, удерживаемые нитью, которая оборвалась с первым порывом ветра. Однако, несмотря на мучения, которые ему пришлось вытерпеть, на его лице застыло выражение счастья, как будто песня Леонор убаюкала его, помогая погрузиться в последний сон.
Леонор закрыла глаза, и все вокруг слилось в нереальный, странный кошмар. Смерть Мауро, крики чернокожих в бараке, а затем – пугающая тишина, прерываемая лишь потрескиванием приближающегося огня. Внезапно Леонор почувствовала, что кто-то пытается открыть колодки. Пардиньяс… Писатель возник из ниоткуда и пытался ее освободить. Ему удалось поднять верхнюю доску, но разомкнуть железное кольцо, сковывающее ее запястье, он не мог.
– Где ты был? – спросила Леонор.
– Никак не удается снять с тебя эту штуку…
В голове Леонор постепенно прояснялось. Пардиньяс без конца извинялся и повторял: из-за пожара упало несколько деревьев, он потерял сознание, очнулся слишком поздно… Леонор видела, как приближается пламя. Видела распростертое на земле тело Мауро. Его лицо было теперь искажено жуткой гримасой.
В ее сознании вспыхнуло одно слово: месть.
– Сумка…
Пардиньяс бросился за ней, достал пилу и попытался распилить цепь, но пила, не предназначенная для металла, сломалась. Свободной рукой Леонор вытащила другую пилу, но и она не помогла. Единственный инструмент, который мог их спасти, – ножницы по металлу, – унес Кандидо. Огонь должен был вот-вот охватить их, но Леонор не могла сдаться, не могла позволить себе умереть. Не сейчас.
Пардиньяс побледнел, увидев, что она делает. Стиснув зубы, Леонор стала пилить свою руку, чтобы освободиться. И с ее губ не сорвалось ни одного стона.
54
Перед уходом Пардиньяс отнес Леонор в дом, залил ее рану виски, а после наложил очень тугую повязку на культю. Он запасся водой и лекарствами, которые сумел отыскать, и, когда Леонор почувствовала в себе силы идти, они двинулись в путь.
От Баракоа до Ада они добирались два дня, но обратный путь преодолели за сутки. Пардиньяс был поражен решительностью Леонор и тем, как уверенно и быстро она шла, несмотря на жар и лихорадку. Ее теперь не пугали ни звуки джунглей, ни ядовитые заросли.
Когда они прибыли в порт, то увидели у судна гвардейцев. Что-то случилось. Пили бросилась в объятия Леонор.
– Где мой сын? – спросила Леонор, не отвечая на расспросы подруги.
– Он забрал его. Кандидо пришел и забрал его.
– Когда? – Леонор говорила и двигалась с бесстрастностью зомби, в которых колдуны превращают людей на Гаити.
– Несколько часов назад.
– Я должна его найти.
– Леонор, у тебя идет кровь. Тебе нужно к врачу.
– Где Клара? Где капитан? Остальные?
– Клара и мадам Биссон в порядке, но капитан мертв. Росана тоже. Она бросилась на Кандидо и расцарапала ему лицо. Кричала, что он убийца. Росана хотела отомстить за Идалину, и ей это почти удалось… Но он был вооружен и сначала выстрелил ей в живот, а потом в лицо. Это было ужасно, Леонор… Затем он разыскал капитана и убил его, чтобы мы не смогли уплыть.
– Найдем другого. В порту Баракоа должен быть капитан, который отвезет нас в Гавану. Кандидо наверняка отправился туда, чтобы потом перебраться в Испанию, он давно это планировал.
– Леонор, что с твоей рукой? Это Кандидо сделал? Столько крови…
Повязка, которую наложил Пардиньяс, была насквозь пропитана кровью. Леонор оттолкнула Пили и направилась к судну. На причале лежало тело Росаны, прикрытое одеялом. Рядом стояли гвардейцы и составляли отчет о произошедшем. Пардиньяс и Пили попытались остановить Леонор, но та, не обращая на них внимания, обратилась к гвардейцам. Она потребовала корабль для поездки в Гавану, показала бриллиантовое кольцо, сверкавшее на ее единственной руке, и пообещала отдать его в уплату за услуги. И прежде чем гвардейцы опомнились, потеряла сознание.
Ее отвезли к врачу, повязку поменяли, рану продезинфицировали. Помогли и Кларе, которая тоже была ранена, и мадам Биссон, у которой случился сердечный приступ.
Когда Леонор пришла в себя, ей понадобилось время, чтобы глаза привыкли к окружавшей ее белизне. Она лежала на койке в больничной палате. Рядом в кресле сидела Клара. Она была бледной, но в остальном выглядела здоровой. Клара рассказала ей
