Пламя ада - Кармен Мола
Леонор слушала, почти не реагируя. Мадам Биссон позвала ее. Леонор с трудом поднялась, прошла через всю палату и села рядом с ней. Пожилая женщина взяла ее за руку и начала бормотать по-французски. Клара стала переводить:
– Я думала, ты нас защитишь.
– Вы же видите, что вокруг меня нет ни одного ангела, – возразила Леонор.
– Il est coincé en Enfer…[7]
– Он заперт в аду. Есть только один способ освободить его, – продолжила переводить Клара.
– Tu dois tuer le démon[8].
Леонор сжала губы. Проведя пальцами по сморщенному лицу мадам Биссон, по ее морщинам, по зашитым глазам, Леонор поняла смысл ее слов: она должна убить демона.
– Я это сделаю.
Часть четвертая
Ад
Круг седьмой
Я думаю о той собаке. Каждую ночь, в сумраке моего рассудка, где алкоголь смешивается с кошмарами, я вижу ее, притаившуюся в углу комнаты, где настоящий друг позволяет мне влачить жалкое существование. Ее когти впиваются в пол, из пасти капает слюна. Я слышу ее громкое дыхание и вижу желтые глаза. Собака эта черная, чернее кромешной тьмы, она будто пропасть, ведущая в иной мир. То ли рычит, то ли смеется – не знаю, чем она занята, пока я в бреду дрейфую между сном и явью.
Я помню Бардо и Анатаэля, рыбаков из Сьенаги-де-Сапата. Они видели собаку на палубе «Санта Каталины». Бардо содрогался, рассказывая о ней, – эта собака преследовала его отца так же, как теперь преследует меня. И эти ее странные появления на восточном сахарном заводе… Я знаю – пристальный взгляд ее глаз, лишенных век, всегда устремлен мне в спину. Это напоминание, что демон постоянно преследует меня. Он не торопится, выжидает, у него полно времени, чтобы пожрать меня, но сделает он это лишь тогда, когда мой разум уже не сможет выносить страдания.
И в то же время я знаю, что никакой собаки не существует. Это вымысел. Выдумки людей, которым нужны божества – светлые или темные, которые помогают осмыслить то, что не поддается логике. На пороге смерти я вдруг вижу, что стал атеистом, агонизирующим еретиком.
Нет ни богов, ни святых, ни ангелов, ни демонов. Нет никаких циклопов, сирен, пресвятых дев и прочих потусторонних сущностей, которые манипулируют нами, как марионетками, и стоят у штурвала нашей судьбы.
Есть только настоятельная потребность отыскать причину нашего существования. Боли. Смерти.
Вот почему столько людей видели эту собаку. Когда мы сталкиваемся с самыми извращенными сторонами нашего существования, разум переносится в другую реальность и создает фантастических существ, которые якобы и творят все ужасы, мучения и жестокости.
Теперь, когда жизнь от меня ускользает, я могу сбросить маску, которая могла бы скрыть правду, – ведь я не на карнавале. И больше ни во что не верю.
Единственный демон – это человек.
55
Леонор приходила в порт каждый день, словно помешанная, и встречала корабли. Стоя у трапа, по которому спускались пассажиры, спрятав культю под платьем, она высматривала Кандидо и своего сына. Лопе наверняка будет на руках у какой-нибудь кормилицы, нанятой, чтобы ухаживать за ним, хотя Леонор не исключала и того, что бывший муж выполнил угрозу и без малейших сожалений выбросил мальчика в море. Эта мысль крепко засела в ее голове и повторялась в кошмарах. Леонор знала: чтобы избавиться от них, она должна увидеть сына.
Но и в это утро Леонор не увидела ни Кандидо, ни Лопе: их не оказалось ни на «Дьюке де Антильяс», ни на «Вирхене-де-лос-Ремедиос», ни на «Сан-Лукасе», ни на каком-либо другом пароходе или клипере, прибывшем за последние дни из Карибского бассейна или Соединенных Штатов. Пили говорила, что они могли оказаться в любом порту: например, в Лиссабоне, а оттуда по суше добраться в Мадрид или в Барселону, затем в Лондон, пересечь границу на севере, – но Леонор была уверена, что они прибудут в Испанию через Кадис. Она помнила, что ее муж хотел отправиться на юг, и исступленно верила в это.
– Может быть, завтра… – подбадривала ее Пили каждый день.
Да, завтра Леонор вернется. И послезавтра. И если ей всю жизнь придется ходить в порт и высматривать их, значит, она будет это делать.
Леонор провела так уже два месяца. Деньги, которые одолжил доктор Висенте Антонио де Кастро, помогли им с Пили покинуть Кубу. Чтобы не привлекать к себе внимания, они купили билеты в третий класс. С ними уехал и Аквилино Пардиньяс: он хотел, чтобы от острова, который принес ему так много горя, его отделял океан.
…Сегодня он, должно быть, уже успел напиться в одной из городских таверн.
– Вокруг как-то неспокойно. Сегодня возле собора я слышала крики «Да здравствует свобода!» и «Долой Бурбонов!», – сказала Пили, стараясь отвлечь Леонор.
Ту не очень интересовало положение дел в Испании или судьба Бурбонов: их изгнание было мечтой Мауро, не ее. Она хотела бы унаследовать его идеализм, но слушала новости о восстаниях и революциях лишь потому, что они напоминали ей о человеке, которого она любила больше жизни, замученном и брошенном в том проклятом месте на востоке Кубы.
В этот день в порту царила особая атмосфера: люди спешили и перекрикивались, раздавались удары в барабаны, все как будто ожидали прибытия важных лиц. Если разразится революция, Кандидо Серра наверняка окажется неподалеку, чтобы извлечь из происходящего максимальную выгоду.
Леонор и Пили отправились в район Популо, там они надеялись найти Пардиньяса. Пьянствуя в тавернах и беседуя с незнакомцами, писатель узнавал последние новости. Они нашли Пардиньяса в хандало – так в Кадисе называли заведения, которые держали люди с гор. Там можно было купить и еду, и выпивку. Молодые женщины вошли внутрь, и Пардиньяс поднялся и направился к ним с видом человека, узнавшего невероятную новость.
– Адмирал Хуан Себастьян Топете восстал против королевы! Похоже, флот его поддерживает… Настало время добиться справедливости! Говорят, Прим уже в пути, плывет на фрегате «Сарагоса». Грядут большие перемены, люди хотят увидеть обновленную страну…
– Как бы не стало хуже, чем было, – скептически ответила Леонор. – Ты выяснил что-нибудь о Кандидо?
– Леонор, ты меня слышишь? Революция! – воскликнул Пардиньяс.
– Меня интересуют только поиски моего сына.
Писатель вздохнул.
– Я целыми днями хожу по тавернам и разговариваю с военными. Про Кандидо Серру никто ничего не слышал. Но те люди хвастаются, будто всех знают. – Он указал на столик
