Пламя ада - Кармен Мола
Мауро вышел из дома и стал прогуливаться среди собравшихся. Ему передалась общая радость. Интересно, дошли ли эти новости до Рикардо в Сьенаге-де-Сапата? Он знал, что у Рикардо семья в «Санта Росе», и хотел бы лично сообщить ему, что бояться больше нечего – обвинения в убийстве Амалии Бру в прошлом. Но пока Мауро не видел Рикардо среди людей, занятых приготовлениями, среди всей этой суеты, беготни и танцев. Каждый уголок сахарного завода дышал мечтами и счастьем. Возбужденная, лихорадочная атмосфера действовала на всех присутствующих. Мауро также не видел и Леонор, и это причиняло ему боль сильнее удара кнутом. Висенте Антонио де Кастро, куривший первую утреннюю сигару, жестом подозвал его к себе.
– Сеньорите Морелл стало нехорошо, они с мужем вернулись в Гавану, – сообщил он. – Ты успел расспросить ее про рукопись?
Мауро сказал, что алый секретер был нарисован на картине, за которой обнаружился тайник, но в нем было пусто.
– Уверен, что она не забрала рукопись? Ты ей доверяешь?
– Абсолютно.
Доктор глубоко затянулся сигарой и задумался. Он не был готов отказаться от своих подозрений, а Мауро с трудом справлялся со своим беспокойством за Леонор. Очевидно, Кандидо Серра решил как можно скорее увезти жену с сахарного завода. Он был собственником, привыкшим защищать то, что ему принадлежит, и мог обрушить свою злость на жену. Мауро опасался худшего. Он должен увидеть Леонор, убедиться, что она в безопасности… Он разрывался между желанием отправиться в Гавану вслед за Леонор и остаться здесь, чтобы стать свидетелем исторического события: первого массового освобождения рабов, которое, возможно, будет первым, но не последним на острове.
К полудню всеобщий ажиотаж достиг предела. Рабы, гости и любопытствующие ждали начала мероприятия, которое – как и любое другое на Кубе – предваряла месса. Ее служил пожилой священник, а другой, молодой мулат, помогал ему. Боада с презрением отнесся к слуху, который распространился среди плантаторов: будто священник-мулат – незаконнорожденный брат Амалии Бру, плод любви ее отца к рабыне. Кто-то заметил, что если бы это было правдой, то священник-мулат должен был стать наследником сахарного завода «Санта Роса». Боада презрительно сказал в ответ: «Став священником, он и так многого добился». После мессы выступил Освальд Пайк. Он поднялся на небольшую сооруженную по этому случаю сцену и заговорил о мировых достижениях, о свободах, обретенных после войны в Соединенных Штатах, о равенстве между белыми и черными и о стремлении своей кузины Амалии Бру освободить рабов – эту меру должна была бы ввести метрополия. Однако, учитывая, что Испания застряла в прошлом, именно они, плантаторы, обязаны сделать Кубу местом, где царит справедливость.
– Вот почему я собрал здесь работников сахарного завода, нескольких друзей моей покойной кузины и всех, кто захотел присоединиться к нашему празднику. Я хочу исполнить желание Амалии и освободить людей на этом заводе и всех плантациях. Я приказал адвокатам освободить рабов, как только будут выполнены все необходимые юридические формальности. Желающие получат деньги и смогут уехать в Гавану, а те, кто предпочтет остаться на этих землях, заключат трудовой договор и будут получать достойную плату – в зависимости от своих обязанностей.
Речь американца прервали радостные крики и аплодисменты. Рабы одновременно волновались и терялись в догадках: они знали о том, что́ должно произойти, и уже несколько дней колебались, не зная, что лучше: отправиться в столицу, навстречу неизвестности, или остаться на сахарном заводе, где они уже ко всему привыкли, где у них были друзья, знакомые обязанности, а теперь будут еще и деньги? Некоторые из гостей Пайка, приехавшие из столицы, также выразили радость. Лишь немногие, вроде Боады, оставались серьезными, хотя и старались не показывать своего недовольства.
Мауро увидел среди рабов человека, очень похожего на Рикардо, с такой же надменной, почти аристократической осанкой, несмотря на потертую одежду. Рядом с ним стояла женщина лет сорока – для рабыни она была уже довольно старой. Она выглядела уставшей, но в ее взгляде светилась надежда. Несмотря на морщины, темные круги под глазами и натруженные руки, женщина оставалась по-прежнему привлекательной. Мауро внимательно наблюдал за ними и пришел к выводу, что это, должно быть, мать и брат Рикардо. Он стал пробираться к ним сквозь толпу, чтобы дать им свой адрес в Гаване и предложить помощь, если они захотят отправиться в столицу. Оттуда им будет легче связаться с Рикардо, бывшим беглым рабом… и вдовцом Амалии Бру.
Речь Освальда Пайка закончилась призывом к просвещению, взаимопониманию и радости. Музыканты заиграли одну из африканских мелодий, а рабы, теперь уже свободные люди, начали танцевать…
Пробираться сквозь праздничную толпу было непросто. Кроме того, мать и брат Рикардо выбрались из нее и пошли к выходу с территории сахарного завода. Мауро вышел с завода вслед за ними и увидел, как из густой зелени неподалеку вышел… Рикардо. Он бросился к матери и обнял ее, а потом со слезами на глазах приветствовал брата.
На востоке показалось несколько всадников, которые стали окружать территорию сахарного завода. Мауро удивился, заметив у них ружья. Толпа во главе с Боадой и Освальдом Пайком направилась по дорожке туда, где стоял Рикардо с матерью и братом, взволнованный воссоединением. Может быть, их объятия стали важным символом освобождения и плантатор хочет увидеть этих людей вблизи? Но лица мужчин были напряженными, в их взглядах светилось предвкушение насилия. Мауро почувствовал тревогу, которая сменилась ужасом, когда он увидел низкую шляпу с красной лентой. Во главе всадников верхом на лошади ехал Бидаче. Он направился к чернокожим, держа в руке пистолет.
– Рикардо! – крикнул Мауро, но его голос потонул в грохоте выстрелов.
Женщина пыталась подхватить сына, но тот упал, как сахарный тростник, срубленный мачете. На блузе расплывалось кровавое пятно, жизнь угасала в его глазах, еще полных надежды.
– Убийца! – Мауро набросился на Бидаче, но тот поднял лошадь на дыбы.
Рамирес, чернокожий надсмотрщик «Магнолии», и другие помощники Бидаче набросились на Мауро, ударили по лицу прикладом ружья.
– В чем дело, докторишка? – насмешливо спросил Бидаче. – О, как я мечтал снова с тобой встретиться! Пришло твое время.
Он целился в Мауро из пистолета. Безутешные рыдания женщины, которую пытался успокоить сын, смешались с криками рабов, которые не понимали, что происходит.
Мауро подумал о Леонор. Он не сможет ей помочь, она останется с Кандидо… Он никогда не увидит Лопе – ребенка, который мог быть только его сыном. Бессилие оплетало его, как лоза. Он думал, что еще успеет разобраться со всем этим, но сейчас
