Пламя ада - Кармен Мола
Внутри они увидели высокий шкаф, в котором Пайк хранил свои ружья и патроны. Посреди комнаты стоял мольберт, а рядом – табурет и столик с кистями, тряпками и прочими принадлежностями для рисования. На холсте был незаконченный набросок – чернокожий мужчина с привязанными к перекладине руками, а вокруг факелы, поджигающие эшафот, на котором он стоял. Остальные участники ужасной сцены были изображены нечетко, центральную фигуру окружали лишь размытые тени.
Кабинет Пайка был обставлен скудно и больше напоминал мастерскую художника. Ни следа алого секретера… Впечатленная изображением на холсте, Леонор вышла в коридор и стала ждать, пока Мауро запрет дверь. Ей нужно было как можно скорее вернуться в свою комнату. Они шепотом обсудили постигшее их разочарование – оба были уверены, что алый секретер окажется внутри.
Мауро вернулся в комнату Пайка и положил ключи на прежнее место. Когда он вышел обратно в коридор, то не увидел Леонор у перил, там, где он оставил ее. Она спустилась вниз на один лестничный пролет и, обернувшись, улыбалась Мауро. Он удивился тому, что она забыла о спешке и бродит по лестнице, разглядывая столик, вазу на нем… а потом он увидел. Над столиком висел портрет – сеньорита Бру в богатом наряде. Правая ее рука в перчатке покоилась на алом секретере. На том самом, который они искали. Алый секретер был изображен на холсте! Мауро спустился к Леонор. Они вместе сняли картину со стены и обнаружили за ней тайник – идеальное место для рукописи. Однако в нем было пусто.
– Она лежала здесь, – разочарованно вздохнула Леонор. – Рукопись была спрятана за картиной…
– Кто-то опередил нас и забрал ее, – произнес Мауро.
– Да, но кто?
– Что ты здесь делаешь?
Никем не замеченный, Кандидо спустился к ним по лестнице. Он был в халате и нелепых домашних туфлях, его губы дрожали от негодования. Леонор показалось, что она сейчас упадет в обморок.
– Кандидо!.. Я не могла уснуть и вышла немного подышать… – сбивчиво заговорила она.
– Не слишком ли поздно для ночных прогулок, сеньор Сантоме? – Леонор показалось, что Кандидо произнес фамилию Мауро с издевкой.
– Сеньор Серра, я могу объяснить вам свой интерес к этой картине. Я попросил вашу жену помочь мне снять ее…
– Мою жену, которую вы совершенно случайно встретили, потому что тоже не могли уснуть, – произнес Кандидо, снимая с плеча Леонор соломинку.
По его ледяной улыбке Мауро понял: победить в этом разговоре ему не удастся. Но врожденное чувство собственного достоинства заставило его попытаться.
– Может быть, выкурим по сигаре и поговорим об этом? – предложил он.
Кандидо ничего не ответил. Он взял картину, осмотрел ее, а потом повесил на место.
– Сеньорита Бру была очень элегантной женщиной. Пойдем, дорогая? – сказал он Леонор.
Леонор покорно последовала за ним, не попрощавшись с Мауро, застывшим на площадке. В спальне она подошла к окну, чувствуя себе беззащитной, ожидая наказания. Она предчувствовала бурю и не знала, как ее избежать. На нее лавиной обрушились воспоминания о той ночи, когда она вернулась из Матансаса. Злость, безудержная ярость, насилие…
– Ничего не хочешь мне рассказать? – негромко проговорил Кандидо.
Леонор поразило его спокойствие. Оно пугало сильнее, чем если бы он снова швырнул в стену стакан с виски.
– Мне не спалось… Я не хотела тебя беспокоить и вышла пройтись…
– Я не собираюсь устраивать здесь скандал. На рассвете мы вернемся в Гавану. Чем дальше мы окажемся от Мануэля Сантоме, тем лучше… Или лучше называть его Мауро Москейра?
Кандидо подошел к ней, и Леонор, уверенная, что сейчас он ударит ее, инстинктивно закрылась. Но ничего не произошло. Она убрала руки от лица и с изумлением увидела, что Кандидо убит горем. По его морщинистому лицу катились слезы.
– Не бойся, я не причиню тебе вреда. Хотя мне и обидно – обидно за себя. За то, насколько я был глуп, полюбив сурипанту. За мечты о том, что однажды эта любовь может стать взаимной, ведь я не видел от тебя ничего, кроме боли. То, что мы с тобой могли построить, рухнуло… но какое это имеет значение? Пусть о разбитых сердцах болтают поэты, а я не стану… – Кандидо вздохнул и повернулся к Леонор спиной, будто захлопнув перед ней дверь. – Зачем вам понадобилась эта картина?
– Мы просто разглядывали ее.
– Тебе не надоело лгать? Спрошу еще раз: зачем вам понадобилась эта картина?
– Просто так. Ты расскажешь кому-нибудь, что это Мауро?
Леонор знала, что спрашивать не следовало, но страх за Мауро оказался сильнее осторожности.
– Можешь быть спокойна. Я его не выдам. Но если ты снова увидишься с ним, это будет конец. Для него и для Лопе. Ты потеряешь все, что любила. Как я потерял.
– Ты так не поступишь.
– Хочешь проверить? – Кандидо снял халат и начал переодеваться.
Что ж, по крайней мере, Леонор не придется делить с ним постель этой ночью. Они молчали, пока Кандидо переодевался. Перед тем как выйти из комнаты, он сказал:
– Ты моя, Леонор. Не забывай об этом, – и вышел, хлопнув дверью.
Леонор не знала, как понимать эти слова. Очевидно, что Кандидо глубоко потрясен. Возможно, даже повредился рассудком. Но одно она знала наверняка: слова мужа про Мауро и Лопе не были пустой угрозой. Мужчина, за которого она вышла замуж, мог убить ребенка, лишь бы не потерять ее.
43
Праздник должен был начаться в полдень.
Выйдя из своих комнат, гости увидели, что вся территория сахарного завода украшена флагами. На небольшой сцене играли музыканты, длинные столы ломились от блюд испанской, карибской и африканской кухни. Среди тарелок стояли бутылки с фруктовым соком и ромом.
Большинство из восьмидесяти рабов сахарного завода были из народа конго. Ни китайцев, ни белых тут не было. Одни занимались последними приготовлениями, другие в ожидании важнейшей новости в их жизни уже переоделись в свои лучшие наряды. У входа на сахарный завод собралось немало людей: рабы с других сахарных заводов воспользовались выходным, чтобы прийти к воротам «Санта Росы» и помечтать о том, что однажды их хозяева последуют примеру американца. Стояли там и несколько чернокожих, которых никто не знал: возможно, то были беглецы, рассчитывавшие
