Пламя ада - Кармен Мола
Однажды днем они пришли проведать меня. Им было известно: мой образ мыслей идет вразрез с принципами большинства плантаторов острова. Меня возмущают унижения, которым подвергают рабов, я считаю, что эту систему необходимо разрушить. Они сказали: человек вроде меня всегда будет полезен. Человек, который зарекомендовал себя деловыми качествами.
В их добрых словах я отчетливо распознал приказ моего друга. Предложение, которое он сделал мне на «Санта Каталине де Баракоа»: «Тебя будет легко внедрить в ряды сторонников отмены рабства на Кубе. Кто знает, не рухнет ли этот режим через несколько лет? В таком случае мне будет полезно, если ты окажешься среди победителей».
Я ушел от ответа. Демон снова преследовал меня, я чувствовал его дыхание. Что на этот раз он заставит меня сделать?
Я покинул свою комнату, затерялся на улицах, попытался стереть все следы. Стать призраком, воспоминанием. Больше я никогда не встречал эту супружескую пару. Во время моих пьяных скитаний по окраинам Гаваны меня иногда посещала мысль о том, что кошмар закончился. Но в глубине души я знал: это не так.
Помни, твердил я себе, демон никогда не отступит.
Прошли недели, может быть, даже годы, и вот однажды, когда я прятался от ночного холода на складе в порту Таллапьедра, он подошел и сел рядом со мной.
Мой друг, демон.
Неспешно закурил сигару и выдохнул сизый дым, а потом протянул руку, взял у меня бутылку орухо и сделал глоток.
– Не понимаю, как ты можешь пить эту отраву.
– Почему?
Мне не нужно было больше ничего говорить. Я знал: он меня понял. Почему он выбрал именно меня, почему так настойчиво пытался включить в свой круг, ведь я – и мы оба это отлично знали – совершенно непримечательный человек. Он снова затянулся сигарой. Мы молчали.
– Ты такой же, как и все остальные, – сказал я ему, когда луч понимания внезапно осветил для меня самые темные уголки души моего друга. – Тебе нужно прощение. Нужен кто-то, кто поймет тебя. Оправдает твои поступки. В глубине души ты так же слаб, как и я.
– Однажды в портовой таверне ты говорил мне о любви, помнишь?
– Я знаю, что ты не способен любить. Тебе недоступны ни любовь, ни дружба. Ты как больной, лишенный осязания: сунешь руку в огонь и не почувствуешь жара.
– Тебе не кажется, что это несправедливо? Почему вы все плачете и мечтаете? Почему выходите взволнованными из театра? Как получаете удовольствие от жизни и вымысла? Я пытался понять разные чувства. Думаю, мне это удалось, но понимать – не значит испытывать. Чтобы почувствовать, я, как ты и сказал, должен сунуть руку в огонь. Зайти еще дальше… – Он опять забрал у меня орухо и сделал глоток. – Я лишь хотел показать тебе, что ты не лучше меня.
– В этом ты прав. Я заслуживаю такого же наказания, как и ты.
– Мне жаль, что ты не сумел меня понять.
– А мне жаль, что тебе пока удается избегать смерти.
– Она была рядом много раз. Когда мы были детьми, в Мадриде, помнишь, как жестоко обходились с нами люди? А потом, когда я начал работать и перевозить рабов… Я заходил в их деревни, охотился на них, и это было опасно. Но я выжил, так же как и во время плавания на «Санта Каталине». Я рисковал всем, желая не быть тем, кем я был. Желая стать тем, кого знает вся Гавана. Я присвоил чужое имя, и это могло обернуться для меня неудачей, но я, как уже говорил тебе, не люблю проигрывать. На том корабле у меня были соратники. Убить команду не составило большого труда. У меня было полно времени, чтобы позабавиться с капитаном, а затем вытащить нескольких чернокожих из трюма и убить их, чтобы инсценировать мятеж. Чтобы создать декорации, которые с ужасом обнаружили рыбаки из Сьенаги-де-Сапата. Это они положили начало легенде о демоне на острове. Это мне даже льстит. Я столько раз обманывал смерть, дорогой друг, и сделаю это снова, если она приблизится ко мне. А вот ты, насколько мне известно, напротив, ищешь ее. Можешь быть спокоен, ты ее найдешь.
Он встал, погасил сигару о подошву ботинка и скрылся в ночи.
Больше я никогда его не видел. Но его присутствие, как дыхание той собаки, неотступно преследует меня.
Мое тело уже далеко не так выносливо, как раньше. Я знаю: скоро оно не выдержит того количества алкоголя и мучений, которые я заставляю его потреблять. Я задыхаюсь, как рыба, выброшенная на берег, и в последние дни моей нелепой жизни хочу попрощаться, проявив наконец мужество – если можно считать мужеством признание во всех своих отвратительных поступках. В тех, которым я не смог помешать, в тех, которые совершил своими руками.
Я знаю: ужасы, которые таит в себе это место, продолжатся. Вскоре демон распространит свое влияние за пределы «Санта Каталины де Баракоа». Подобно болезни, оно перекинется на мужчин и женщин и станет развращать их умы. Остров и без того избрал неверный путь: веру в превосходство одной расы над другими. Рабство. Ужасное отношение к некоторым людям – будто они животные, будто они не любят, не тоскуют, не имеют желаний и не страдают.
Эрмелинда, я бы хотел, чтобы моя жертва принесла хоть какую-то пользу, я бы хотел, чтобы ты была жива. Надеюсь, эта рукопись откроет глаза тем, кто отказывается видеть гниль, поразившую корни райского острова Кубы.
Эстебан Альфаро. Я пишу имя моего друга детства в тщетной надежде, что эта рукопись попадет в нужные руки и демон… демоны, наводнившие остров, будут побеждены. Надеюсь, это обвинение однажды будет обнародовано, но это не акт героизма – я от него очень далек. Написанное мной лишь обнажает тот парализующий ужас, который управлял моим существованием.
Я боюсь, что все это сон. Все это нереально. И эти страницы не принесут никакой пользы, как и вся моя жизнь.
Но я решил оставить эту рукопись, чтобы меня запомнили таким, каким я был: трусом. Убийцей.
Я уйду, не заслуживая, чтобы обо мне пролили хоть одну слезу.
44
Сперва Леонор была благодарна мужу за его угрюмое молчание. За то, что его гнев принял форму безразличия. Кандидо не начал относиться к ней хуже, не стал ее ненавидеть. Однако вскоре она осознала, что эта тишина подобна обманчиво спокойному морю перед бурей: в воздухе уже пахло штормом. К Лопе Кандидо тоже не переменился –
