Друг семьи - Дин Кунц
После короткого колебания Лоретта с явной неохотой вернулась на стул.
Кулаки Франклина лежали на его бёдрах, но голос был тих и ровен.
— У вас есть её фотографии? Вы клялись, что их нет. Если теперь вы намекаете, что публично её опозорите, и требуете деньги за молчание, — это вымогательство. Уголовное преступление.
— Я не жестокий человек, — сказал Капитан. — Я был хорошим другом и щедрым благодетелем для многих бедных, изуродованных существ, от которых большинство людей отвернулось бы с брезгливостью и страхом. Фотографий у меня нет. Деньги вы бы мне не вымогательством платили. Вы бы платили страховой взнос, чтобы гарантировать безопасность девушки.
Будь у слов вес, слово «безопасность» бухнулось бы на газон с глухим стуком.
Когда я отвела взгляд от Капитана — не от страха, а от возмущения, — я вдруг заметила, что день стал жутко тихим. Обычно «Брэм» был благословлён птичьим пением, но только не сейчас. Обычно в небе разыгрывался балет ласточек и феб, а теперь не было видно ни единой птицы в полёте. Пёс держался поодаль, наблюдая за нами из беседки, просунув голову между балясинами. Казалось, вся живая природа отступила, почуяв, что в эти сады вошло Зло.
— С вами мы разберёмся, — сказал Франклин. — Это самое близкое расстояние, на которое вы ещё когда-либо подойдёте к ней, — и останетесь при этом в живых.
— Опять же, — сказал Капитан, — вы приписываете мне преступные способности, которых у меня нет. Я никогда не причинил бы Алиде Аддиэл ни малейшего физического вреда. Вы покупали бы страховку, чтобы защитить её от человека с более буйной натурой, чем у меня.
— И откуда же исходит эта угроза? Кто этот человек?
Капитан улыбнулся и кивнул.
— Нельзя продавать страховку, не назвав угрозу, от которой клиент страхуется. Я объясню. Получив ваши сорок тысяч в тридцатом году, я продал свою долю в Музее диковин за весьма приличную сумму, а также свой участок у океана в Сан-Клементе. Я понял, что теперь у меня достаточно средств, чтобы заняться вложениями, которые через несколько лет обеспечат мне куда более роскошную старость, чем я прежде рассчитывал. И в самом деле, несмотря на экономический кризис, у меня всё шло весьма неплохо — до тридцать пятого. Моя ошибка заключалась в том, что я поверил: наше правительство окажется достаточно компетентным и приведёт финансовый корабль в порядок задолго до этого срока. Я выстроил инвестиции так, чтобы они сработали к тридцать пятому. Глупо с моей стороны. И вот уже тридцать восьмой, а мы не продвинулись ни на шаг, и в Вашингтоне никто не поумнел настолько, чтобы понять, как всё исправить. Последние три года я истекаю долларами — худшая болезнь из всех, какие мне доводилось переносить. Месяц за месяцем я всё чаще думал о клане Фэрчайлдов, который спокойно плывёт сквозь Депрессию в своём прекрасном поместье. Я выяснил о вашей семье всё, что смог. И никак не мог понять, на каком основании склонить вас к деловым отношениям. А потом все мои годы в Музее диковин подсказали ответ.
Пока Капитан говорил, нельзя было не заметить, до чего он самодоволен, до чего уверен в своём положении и во власти над нами. Я слишком хорошо его знала: в дела — да и вообще во всё на свете — он привносил расчётливость карточного игрока, который иногда может проиграть сдачу, но почти никогда не проигрывает партию. Хотя Лоретта и Франклин знали его хуже, чем я, они тоже поняли: у него есть причины для самодовольства; при всей своей ярости они не перебивали его.
— Когда держишь аттракцион «десять-в-одном», постоянно возникает проблема с персоналом. У многих человеческих диковин серьёзные болезни, живут они недолго. Всё время у тебя мрут. А те, кто достаточно диковинен, — настоящие уродцы, — сами к тебе устраиваться не приходят. Их надо находить, а на каждом углу они не стоят. Нужно обзаводиться связями в определённых медицинских кругах, среди репортёров жёлтых газетёнок, которые забивают полосы всем странным и разложившимся. Хочу, чтобы вы понимали: когда наводка срабатывает, это недёшево. Может, вам кажется, что я тут жадничаю, но у меня есть расходы. Я должен щедро платить информаторам, иначе их потеряю. Я должен договариваться с родителями или с тем учреждением, на попечении которого находится уродец. Если уродец настолько умён, что понимает собственную цену, я должен отстёгивать ему долю. Они ведь не попадают ко мне такими юными и беспомощными, как Алина. Когда я владел Музеем диковин, я со всеми обходился честно. Потому-то, хоть я и вышел из дела, мне до сих пор шлют наводки старые связи. И эта наводка пришла как нельзя вовремя. Потребность в свежем капитале стала у меня совсем уж острой. Я уже понемногу впадал в уныние, не находя способа убедить вас, что страховка на Алиду Аддиэл — вещь необходимая. И тут вдруг судьба подкинула мне весть о самом невероятном номере для аттракциона «десять-в-одном», какой я только видел. Со мной он очень хороший мальчик. Очень хороший и благодарный. Но когда я велю ему быть плохим, он умеет быть по-настоящему плохим. И получает от этого огромное удовольствие. Если бы он очень плохо обошёлся с вашей девушкой, я был бы далеко, и алиби у меня было бы безупречное. Если бы его каким-то образом схватили, ко мне его не привязать никогда. Да и живым он не дастся. Даже если его поймают, он знает меня под именем, которое не моё. И имя, которое он знает, — не то, под которым я теперь живу. Купив этого мальчика, я так старательно отсёк себя от собственного прошлого и всех, кого когда-либо знал, что хоть сотня агентов Пинкертона меня не найдёт. Ну что? Достаточно ли я ясно изложил положение дел? Вы понимаете, от какого риска было бы благоразумно купить страховой полис?
— Вы угрожаете убийством, мистер Фарнам, — сказала Лоретта, сжав мою руку — чтобы утешить меня, но, наверное, и себя тоже.
— Не угрожаю, миссис Фэрчайлд. Я по-дружески предупреждаю.
— Это что же, «Убийство на улице Морг», только вы тут в роли матроса с орангутангом, который режет людей? — спросил Франклин; не то чтобы он не верил, но уж точно сомневался.
Капитан выглядел
