Друг семьи - Дин Кунц

— Орангутанг?

— Он не читатель, — сказала я. — И не морочит нам голову пережёванным По. Если его мальчик реален, то он никакой не орангутанг.

Сомневаюсь, что сумею передать, до чего чудовищно это было: сидеть на ухоженной лужайке под синим и бесптичьим небом, словно сейчас дворецкий и горничные вынесут столик и поставят его между нами и Капитаном — столик, чайный сервиз, маленькую цветочную композицию и блюдо изысканных пирожных. Белый кролик ещё не явился, но Безумный Шляпник уже был среди нас.

— Орангутанг? — сказал Капитан. — Ну, разумеется, он не что-то подобное. Я бы не проехал тысячу миль, чтобы заключить сделку по приобретению обезьяны, как проехал ради своего мальчика.

Возможно, Франклин вспомнил лживых студийных начальников, с которыми ему доводилось иметь дело.

— Откуда нам знать, что этот ваш «мальчик» вообще существует?

Сцепив пальцы на внушительном животе, Капитан походил на газетную карикатуру самодовольного барона-разбойника, который размышляет, не пора ли выселить из домов ещё миллион вдов. Когда его правдивость поставили под сомнение, он изобразил скорбную мину и долго смотрел на свои руки так, будто сложил их в молитве за душу хозяина дома, этого сомневающегося Фомы. Наконец он поднял голову и встретился с нами взглядом.

— Если вам недостаточно одной только моей честной речи, чтобы купить полис страхования жизни для этой молодой леди, я предъявлю доказательства своей благонадёжности. Мой мальчик однажды ночью наведается в Брэмли-Холл и оставит неопровержимое доказательство, что он здесь был и что он именно таков, как я вам сказал. Доказательство, о котором вы пожалеете, раз уж сами на нём настояли; доказательство, которое причинит вам горе. И тогда за все мои хлопоты цена полиса поднимется до ста пятидесяти тысяч. Разумеется, вы сейчас думаете: если заплатите, сколько раз потом мне захочется продлевать этот полис? Не отрицаю, у меня много недостатков, но жадность к их числу не относится. Этот единственный взнос купит вам страхование на всю жизнь.

Франклин был раздражён, но самообладания не терял. В его голосе даже слышалось нечто вроде уважения.

— Капитан Фарнам, вы удивительное создание.

— Благодарю вас, сэр. С сожалением признаю: мир настолько суров, что временами и нам приходится быть суровыми, чтобы в нём выжить.

Лоретта попыталась сохранить такое же спокойствие, как Франклин, но в её голосе резкость всё же звучала.

— Думаю, я могу говорить и от имени мужа: скорее в аду появятся белые медведи и пингвины, чем мы дадим вам хотя бы доллар. Лучше уж мы потратим всё до последнего, чтобы сделать «Брэм» неприступным и нанять целый взвод охраны.

— Согласен, — сказал Франклин.

Капитан улыбнулся и кивнул, как опытный страховой агент, привыкший к сопротивлению клиентов.

— Я понимаю вашу детскую вспыльчивость и уверен, что как успешные предприниматели вы сумеете преодолеть недовольство и подойти к делу по-деловому. Должен вам сказать: какие бы невероятные меры вы ни приняли, укрепляя поместье, природа моего мальчика, сама его диковинность такова, что удержать его снаружи невозможно. А что до ваших опасений насчёт будущих взносов — этот полис единственный и неповторимый, даже если бы я желал иного. Мальчик — это орудие, которое позволяет мне сделать то, о чём я вас предупредил: если не заплатите, будет так, как я сказал. Пока что он видит во мне спасителя и рад подчиняться. Но со временем станет менее… управляемым. Уже сейчас он меня пугает, хотя я не смею дать ему это понять. После того как он впервые посетит ваш прелестный дом и вы поймёте, что сто пятьдесят тысяч — сущая мелочь за гарантию того, что он сюда не вернётся, после того как я получу деньги, я его убью. Есть кое-что, что он делает… то, как он на меня смотрит… Надо быть сумасшедшим, чтобы думать, будто я смогу долго его контролировать и использовать.

Если Франклин уже был готов немедленно выгнать Капитана с территории, то тихая дрожь ужаса в его голосе заставила его поколебаться — как и явная тревога, проступившая на широком лице. Лоретту это, похоже, тоже задело. Капитан был зазывалой, до пугающего эффективным продавцом преувеличенных свойств чего угодно, умеющим заставить любую гиперболу звучать правдоподобно. Но тягаться с великими актёрами американской сцены он не мог. Я видела: он не притворяется. Этого мальчика он в самом деле страшился.

— Убить его? — ужаснулась Лоретта. — Вы используете его, а потом убьёте? И рассказываете нам об этом так, словно хотите нас успокоить, тогда как на деле пытаетесь сделать нас нравственными соучастниками убийства.

Капитан отмахнулся, словно сметал её тревогу.

— Это будет не убийство. Самооборона — не убийство. Помимо физических уродств, мальчик — хладнокровный психопат. Если бы мы знали всё, что он уже сделал, уверен, все бы сочли: казнь вполне заслужена.

— Уверены, да? Вы называете его мальчиком. Сколько ему лет?

Капитан выбрался из недостойной позы и уселся поприличнее. Складной стул делал честь изготовителю: он не согнулся и не скрипнул.

— Миссис Фэрчайлд, вам незачем знать что-либо ещё. Я изложил предложение, и теперь вы либо цените жизнь этой девушки, либо нет.

— Вообще-то, — сказал Франклин, — всё не так просто. По тому, как вы говорите об этом мальчике, я начинаю думать, что он действительно существует и действительно так опасен, как вы утверждаете. Вы всерьёз меня встревожили, и я уже готов рассматривать ваши условия, хотя минуту назад был склонен принять вас за мошенника. Но одних слов о том, что это существо где-то есть, недостаточно. Сто тысяч долларов требуют, чтобы я был уверен, что он действительно существует. Мне нужно убедиться. Сколько ему лет? Откуда он? Почему вы уверены, что можете контролировать его хотя бы сейчас?

Если бы обстоятельства были менее напряжёнными, смотреть, как Капитан дуется, было бы забавно. Жидкие светло-жёлтые волоски, возрастные морщины, разглаженные новым слоем жира, ноги, кажущиеся слишком короткими при такой туше, — он и без того напоминал огромного младенца, а сейчас довершил этот образ пухлой обиженной гримасой. Он сжал и разжал руки, словно искал, чем бы запустить в приступе истерики.

— Я не назову ни имён, ни мест, вообще ничего такого, что вы сможете передать полиции, чтобы использовать против меня или отнять у меня мальчика, прежде чем я с ним закончу. Только голые кости. Вот что вы получите — голые кости его истории. И если после этого вы всё ещё не поверите, что он реален, — да