Друг семьи - Дин Кунц
Как священник черпает мужество в вере, так Капитан нашёл новую силу в злости, которая ударила гейзером у него в сердце и в голове, окрасив лицо мягким пастельным румянцем. Жалобно выпяченная губа сжалась в почти скальпельную линию. Щёки порозовели, но сомкнутые губы остались бескровными. Когда он достаточно овладел яростью, чтобы продолжить, голос его стал наполовину издевательским, наполовину звериным.
— Мне нужны эти деньги. Если я не получу их, вы не получите её. Мой мальчик её заберёт. А может, и не только её.
Я слишком хорошо знала ту версию мира, в которой жил Капитан. В его тёмной вселенной не было «ни радости, ни любви, ни света, ни уверенности, ни мира, ни облегчения боли». Для него не существовало ни правды, ни неправды — только желание и то, что он считал нужным, чтобы это желание исполнить. Единственная наша надежда заключалась в том, чтобы узнать больше подробностей об угрозе, которую он выдвигал, — может быть, выудить из него что-нибудь ненамеренно.
— Убедите меня, что мальчик реален, — сказал Франклин, хотя уже и так верил. — Вы сказали о нём слишком мало. Если бы вы так же продавали мне фильм с таким персонажем, проект меня бы не заинтересовал. Потеря ста тысяч на нашей жизни существенно не скажется, но печальный опыт в кинобизнесе сделал меня особенно чувствительным к афёрам.
И тогда Капитан рассказал всё, что был готов открыть о существе, которое держал под контролем. Он называл мальчика Джеком, хотя это было не его имя. Джек был первым — и единственным — ребёнком фермера и его жены, живших в глухом углу одного из штатов Среднего Запада. Джек родился дома, при помощи повитухи. И родители, и повитуха были поражены видом младенца, но не ужаснулись. Помимо бедности и тяжёлого труда, эти люди были христианами. Они верили, что всё происходит не просто так и что любой ребёнок, как бы он ни выглядел и какими бы ни был отягощён недостатками, заслуживает любви и заботы. Поскольку особенный ребёнок прибавлял матери хлопот, её сестра с мужем — назовём их Сэмом и Сарой — переехали к ним и помогали по хозяйству на ферме. Отец Джека и Сэм при содействии прихожан своей церкви построили для новоприбывших маленький домик.
Через восемь месяцев Сара родила сына — назовём его Бобби. Мальчиков учили дома, они росли вместе и они были лучшими друзьями. Для семьи, как бы странно ни выглядел Джек, он всё равно оставался просто Джеком: не тем, кого надо бояться, а умным мальчиком с чувством юмора, за которое ему порой приходилось извиняться, когда какая-нибудь его проделка заходила слишком далеко. Но поскольку все прочие отшатывались от него с инстинктивным отвращением, в город его никогда не брали; его миром были ферма и лес за ней.
Семья была из фундаменталистов. Джека и Бобби воспитывали в строгой дисциплине и страхе Божьем. В редкие случаи, когда Джек плохо себя вёл, когда в его чувстве юмора вдруг проступала тёмная сторона, когда его ловили на лжи, он раскаивался и плакал. Ему даже не нужно было напоминать, чтобы он просил у Бога прощения: он уходил к себе, оставлял дверь открытой и час или два стоял на коленях, молясь вслух.
Однажды в субботу четверо взрослых поехали в город — за покупками и на обед в кафе. Обычно Бобби ездил с ними. Но на этот раз захотел остаться дома со своим лучшим другом. Когда взрослые вернулись под вечер, Джек был вне себя, весь трясся. Бобби оседлал Лютика, одну из двух семейных лошадей, и поехал кататься. Возвращаясь, он уже подъезжал к конюшне, когда лошадь и его самого напугала гремучая змея. Лютик встал на дыбы, запаниковал и сбросил седока. Теперь лошадь спокойно щипала траву. Змея исчезла. А Бобби был мёртв. Его отбросило на чугунную ручную помпу, стоявшую на бетонной площадке и подававшую воду к конюшне. Он проломил череп о трёхдюймовый носик насоса и умер почти мгновенно.
В этой сельской местности у шерифа округа была крошечная контора и меньше помощников, чем требовалось. Коронер зарабатывал главным образом тем, что держал похоронное бюро; никакой подготовки по судебной медицине у него не было. Ни у кого не находилось ни времени, ни средств расследовать смерти, которые по всем признакам выглядели несчастным случаем. Через месяц после похорон Бобби, выворачивая перед стиркой карманы его джинсов, мать Джека нашла монету в один цент, когда-то положенную на железнодорожные рельсы и сплющенную под колёсами локомотива до толщины вдвое меньше. Её дал мальчику дядя, и Бобби всегда носил этот «счастливый пенни» при себе. Никто не подумал вынуть монету до того, как тело отвезли в похоронное бюро. Сначала Джек сказал, что Бобби отдал её ему сам, но потом заявил, что снял её с трупа на память о друге. В следующие дни родителей огорчило, что он стал ещё чаще, чем прежде, нарушать семейные правила. Когда за воскресным обедом он несколько раз всуе помянул Господа и не испытал никакого раскаяния, им стало казаться, что с мальчиком произошло нечто, внушившее ему дух неповиновения и постыдную гордыню. Родители подозревали, что это было за «нечто», но не хотели в это верить. В их округе не было никакой психиатрической службы, однако, наведя справки, они вышли на государственного психолога в столице штата. Назовём его доктором Мефисто. Он работал по контракту на департамент здравоохранения и на офис генерального прокурора. Он велел родителям привезти сына в клинику Мефисто и оставить на трёхдневное обследование.
Доктор Мефисто окончил знаменитую медицинскую школу, но успехами как мошенник был обязан врождённому дару. Он выставил бы счёт и департаменту здравоохранения, и офису генерального прокурора за лечение Джека, которому тогда было всего тринадцать, а также указал бы в отчётах вдвое больше часов консультаций, чем действительно провёл с мальчиком. По телефону родители описали сына как ребёнка с тяжкими физическими уродствами, неисправимыми медициной и снимаемыми лишь божественной благодатью. Это заставило доброго доктора надеяться, что мальчик может принести ему и третий источник дохода. Пятнадцать лет назад он открыл для себя мир карнавальных фрик-шоу. С изрядным упорством он наладил связи с владельцами нескольких аттракционов «десять-в-одном», а кроме того, с тридцатью психологами и психиатрами по всей стране, которые держали клиники, более или менее схожие с его собственной. Среди пациентов этих специалистов время от времени встречались люди с тяжёлыми уродствами, находившиеся в депрессии или дававшие выход злости опасными
