Друг семьи - Дин Кунц

способами. Обычно это были либо подопечные государства, либо клиенты благотворительных агентств на религиозной основе, и в обоих случаях ими занимались кое-как. Но большинство оказывалось недостаточно чудовищными, чтобы привести в восторг платящих зевак на ярмарочной аллее: ни впрямь монструозными, ни хоть сколько-нибудь забавно искалеченными. Однако семь-восемь раз в год тот или иной из коллег доктора Мефисто присылал ему срочной почтой фотографии кандидата, который был верняком. Если такое порождение не желало принимать предложенное ему обеспеченное будущее, в ход шли препараты и кое-какие угрозы, обычно приводившие к уступчивости. Владельцам аттракционов «десять-в-одном» доктор предоставлял фото и биографическую справку исполнителя, а также называл обязательное вознаграждение за наводку, размер которого зависел от степени диковинности предлагаемого человека. Суммы были солидные. В особенно выдающихся случаях начинались торги. Мефисто делил своё вознаграждение пополам с тем коллегой, который представил ему человеческую диковину. Всё наличными. Вне поля зрения налоговых властей. Родители Джека привезли сына в клинику якобы на неделю психоанализа и консультирования, и Мефисто увидел пациента впервые. Сердце доброго доктора взмыло от восторга.

Возможно, Джек увидел в докторе Мефисто что-то родственное, потому что не стал ни буянить, ни лгать и сотрудничал с обследованием. Что же до консультирования, то оно свелось почти исключительно к объяснению устройства аттракциона «десять-в-одном» и к подсчёту среднего недельного сбора, который делили бы между собой десять экспонатов. Джека захватила перспектива вырваться из скуки оторванной от мира фермы и нищеты, стать не семейным позором, а ценной звездой. «Хватит с меня этого “Иисус то, Иисус сё” целыми днями», — сказал он. Улыбка растянулась на его лице так широко, что Мефисто на миг испугался. Не оставалось никаких сомнений: юный Джек был психопатом, хотя, возможно, не до такой степени, как можно было бы подумать, глядя на его странное лицо. Склонность к насилию у него была. Он признался, что убил Бобби, хотя и не намеренно. В тот день кузен был не в духе, без конца дразнил Джека, а потом и вовсе полез драться. «Жаль, что так вышло, — сказал Джек Мефисто, — потому что из-за этого у меня теперь одни неприятности. Но мне не грустно. Бобби всегда доставалось всё самое лучшее. Он мной помыкал». Чтобы скрыть правду об убийстве, мальчик оседлал Лютика, выпустил его во двор и придумал историю про гремучую змею.

Джек был достаточно способен к самоосмыслению, чтобы понимать: только он сам может разрушить возможность, которую Мефисто перед ним раскрыл, что будущее зависит от того, сумеет ли он обуздать свою тёмную сторону. И всё же лучшим хозяином аттракциона «десять-в-одном» для него был Капитан — человек с особым даром уламывать даже самые трудные диковины отказаться от дурного поведения. Мефисто послал ему четыре фотографии, краткую биографическую справку и цену. В день получения почты Капитан позвонил доктору и сказал, что едет на машине и будет через два-три дня, чтобы «усыновить» мальчика.

Родители Джека не окончили и начальной школы. Мефисто оглушил их диагнозом, который до смерти напугал их, хотя они почти ничего не поняли. По телефону Мефисто заверил их, что Джек — «психопатический, шизофренический, циклотимический, параноидальный, ликантропический, идиоморфный, поклоняющийся дьяволу клептоман, который — не может быть, а непременно, совершенно непременно — убьёт вас во сне. Его тайная фантазия — обезглавить вас и возложить ваши головы на алтарь Сатане. Комитет генерального прокурора по маньякам-убийцам завтра намерен подать на вас в суд, чтобы изъять мальчика и поместить его в охраняемую лечебницу, где он больше не будет опасен ни для себя, ни для окружающих».

Когда родители Джека заявили, что терпеть не могут крючкотворцев и боятся разориться на судебных расходах, доктор Мефисто согласился: все адвокаты — шулеры, но объяснил, что есть и другой путь. Они могут решить не оспаривать решение комитета по маньякам-убийцам, которого, разумеется, не существовало, подписать документ о передаче родительских прав государству и тем самым освободиться от уголовной и финансовой ответственности, которая иначе неизбежно падёт на них, когда их сын в конце концов изнасилует и убьёт молодых женщин. Отец спросил, где взять такие бумаги. Мефисто сказал:

— Как только мы повесим трубку, я проеду сто тридцать миль и привезу их вам.

Мать спросила, что сказать людям, как объяснить, что они с мужем породили сумасшедшего ребёнка.

— А вот так, — предложил Мефисто. — Ничего подобного вы им говорить не будете. Напечатаете записку от него. Убежал, мол, в Канаду — там, дескать, к таким, как он, относятся лучше.

И вот теперь, под небом без птиц, на бесптичьей лужайке Брэмли-Холла, Капитан сказал:

— Бумаги, которые они подписали, были чепухой. Мефисто не оставил им копий. Вернувшись в клинику, он всё это сжёг. Когда я наконец приехал, мальчик был уже готов ехать. Я выложил больше наличных, чем могу себе позволить, но стоило мне увидеть его во плоти, как я сразу понял: он того стоит. Когда мы останавливались заправиться или ночевали в мотелях, на нём была куртка с капюшоном. Последние три дня, там, где я живу, я слежу за тем, чтобы он ел что хочет, лучше, чем ел когда-либо прежде. Впервые в жизни он может слушать по радио всё, что захочет. Я купил ему несколько журнальчиков с красивыми девушками из тех, что достают из-под прилавка, — и он благодарен так, как вы себе и представить не можете. Мы разговариваем о новом аттракционе «десять-в-одном», который я открою, о том, как устроен карнавал, сколько денег он будет зарабатывать. Может, он сумеет держать себя в руках и станет для меня звездой. Но, как я уже сказал, я знаю этот его взгляд и знаю, что он значит. В конце концов мальчику нужна только кровь, и ничего он с собой поделать не может. Так или иначе, мы с ним придумали, как заставить вас страдать, если вы не дадите мне те сто тысяч стартового капитала, которые мне нужны. В прошлый раз ведь дали. Почему бы не дать снова? Ну а теперь скажите, как у нас тут всё будет.

Франклин поднялся со стула и слегка удивил меня, сказав:

— Я верю, что мальчик существует и что он именно таков, как вы говорите. Сейчас половина двенадцатого вторника. К концу банковского дня в четверг я смогу достать для вас деньги. Но только один раз — и больше никогда.

— Что это ещё за дерьмо? — взревел Капитан, вскакивая с такой яростью, что опрокинул свой стул. — Эта сумма у вас есть здесь