Домой в потёмках - Дин Кунц

грузовики куда медленнее разрешённой скорости, но кое-кто из безрассудных мчался прямо в пустоту с убеждением, что избыток алкоголя защищает не хуже кевларового бронежилета, или с верой, что Господь бережёт дураков.

По понедельникам в пиццерии «У Адорно» никогда не бывало особенно многолюдно, потому что здесь, в глубинке, люди, у которых водились деньги на рестораны, тратили их со среды по воскресенье. Несколько кабинок были заняты, но столики в центре зала пустовали. Время от времени кто-нибудь заходил забрать заказанную еду навынос.

Большая фреска создавала итальянский антураж — от Пизанской башни до чего-то такого, что вполне могло быть писсуаром. Ещё год назад тут стоял музыкальный автомат, но мистер Адорно разлюбил современную музыку. Теперь из динамиков бесплатно лились голоса каких-то типов по имени Дин Мартин, Джулиус Ла Роза и Ал Мартино. Амиго старались их не слушать, потому что, полюби они таких певцов, могли бы увязнуть в ботанстве ещё глубже — так глубоко, что уже не выбрались бы. Зато, когда сюда забредали другие подростки, эта музыка действовала на них как распятие на вампиров, и они спешно ретировались, пока кто-нибудь не попробовал вбить им в сердце кол.

Бобби-Шэм и Эрни сидели на одном диванчике в своей кабинке, а Спенсер — на противоположном. На столе между ними стояли три кока-колы на подставках в тон и большая пицца с сыром и пепперони, которую они делили на троих.

Для амиго это место было убежищем, потому что мистер Адорно не желал терпеть худшие проявления подросткового поведения; поэтому, если ты был из ребятни, годной для одной из крутых компаний, и искал место для тусовки, ты шёл в пиццерию «У Пита» или в бургерную «У Роско» с автораздачей — они находились на другом конце города, подальше от «У Адорно». Здесь никто никого не задирал, не дразнил, не высмеивал и не презирал, потому что основными посетителями были взрослые, а те дети, что приходили сюда, были изгоями, гиками и лузерами, которые просто хотели жить сами и давать жить другим.

Амиго, всем по четырнадцать лет, только начали первый год старшей школы, вырвавшись из чистилища средней. Познакомились они в июле. Осознав, что все происходят из невозможных семей и остро чувствуют чужую боль в эпоху, когда причинять эту боль было популярнейшим спортом, они быстро сплотились. Все трое хотели служить в Корпусе морской пехоты. Если морпехи их не возьмут — тогда стать астронавтами. Если и астронавтами не выйдет — то прославленными сценическими фокусниками или, может быть, карточными счётчиками, которые обирают казино на миллионы долларов. А если ни одна из этих дорог не откроется, всегда нужны продавцы автомобилей, а машины — это круто. Они сходились на том, что не хотят ни в колледж, ни быть шестерёнками в какой-нибудь огромной корпорации; если всё же судьба толкнёт их к одному из этих исходов, тогда им придётся выиграть в лотерею как минимум сто пятьдесят миллионов долларов после вычета налогов и поделить выигрыш. А потом купить «У Адорно» — не ради прибыли, а просто чтобы у них всегда было идеальное место для зависания.

Тем сентябрьским вечером они спорили, кто победил бы в схватке — Терминатор или чудовище из фильма «Чужие», — когда дверь пиццерии распахнулась и внутрь вместе с клубами холодного тумана вошла Ребекка Крейн. Тогда они ещё не знали её имени и, по правде говоря, сперва почти не обратили на неё внимания.

Они были мальчишками, которым нравились девочки, хотя девочки их немного пугали. Вообще-то сильно. Очень сильно. Они надеялись это перерасти и со временем стать уверенными в себе рядом с противоположным полом. Однако уже успели признаться друг другу, что, скорее всего, проживут жизнь без пары, умрут в одиночестве и будут найдены чужими людьми лишь через несколько недель после смерти — в состоянии ужасающего разложения.

Ребекка оделась не для того, чтобы привлекать мальчиков. Насмотревшись на свою помешанную на мужчинах мать, а также на бабушку с дедушкой с их жутковатой войной насмерть в режиме сюсю-мусю, она решила пройти по жизни такой же асексуальной, как простейшее, даже без надежды размножиться амёбным делением. На ней были армейские ботинки, мешковатые камуфляжные штаны, чёрная толстовка и мягкая непромокаемая парусиновая шляпа с широкими полями — вроде тех, что носят исследователи, пробираясь сквозь джунгли под вечным дождём. Лицо её было белым, как у существа, живущего под камнем, потому что она наложила сценический грим — такой, какой нужен актёрам, играющим призраков в постановках по «Рождественской песни» или по какому-нибудь произведению По.

Когда она направилась прямо к кабинке, занятой тремя амиго, и села рядом со Спенсером, мальчики вздрогнули, Эрни едва не опрокинул свою колу, а Спенсер вскинул одну руку, будто отражая нападение.

Бобби уже видел такую особу в школе — и в этом наряде, и в сочетаниях просторной старинной одежды, из-за которых она выглядела как шаркающий призрак какой-нибудь убийцы с топором, умершей в восемнадцатом веке. Дресс-кодов в школе больше не существовало; но даже будь они, ни у одного учителя или консультанта уже не хватило бы храбрости связываться с ученицей в столь странном облачении. Кто-нибудь, возможно, и выразил бы беспокойство её намерениями, явись она на урок с пылающим факелом в каждой руке, но даже тогда преподаватели и администрация, скорее всего, решили бы, что мудрее всего дать ей столько пространства, сколько понадобится, чтобы она явила миру то заявление, которое сочтёт необходимым сделать.

Теперь, сидя в кабинке рядом со Спенсером, она по очереди встретилась взглядом с каждым из них. Они смотрели на неё в ошеломлённом молчании, словно рядом с ними присела сама Смерть.

— Я Ребекка Крейн. Я уже несколько недель за вами наблюдаю.

Эти слова ничуть не разрядили обстановку, тем более что ни один из них не подозревал, что за ним следят.

Голосом столь же торжественным, будто они сидели в похоронном бюро у гроба родственника, она сказала:

— Вы выглядите так, словно вам хорошо вместе, словно вам даже весело. Не так весело, как бывает весело другим детям, но всё же по-своему весело.

Бобби подумал — и, без сомнения, Спенсер с Эрни тоже, — что она имеет в виду: их веселье — из той породы, на которую способны только паразиты, а паразитов надлежит истреблять.

Словно желая предотвратить насилие, которое вот-вот могло начаться, Эрни сказал:

— Ну, знаешь, внешность бывает обманчива. Нам не так уж весело. Мы даже не стараемся. Это было бы бесплодно.

Глаза её сузились.