Адский Дом - Эдвард Ли
Только сейчас ей пришло в голову, что она сама тащила свой чемодан наверх. Дрисколл даже не предложил помочь ей, но она была уверена, что это не из-за отсутствия хороших манер. Он просто отвлекся. Его мысли, кажется, были разбросаны повсюду.
Здесь, наверху, двери большинства спален были открыты, как и окна. Сквозняк освежил Венецию от духоты атриума.
Но священник смотрел на нее с некоторым беспокойством.
- Ты девственница?
У Венеции отвисла челюсть.
- Отец Дрисколл, я не могу поверить, что вы спросили меня об этом.
Он, казалось, не замечал своей оплошности.
- Ради бога, я священник.
- И все же это не совсем исповедь.
- Венеция, я всего лишь предлагаю тебе сначала пожить немного своей жизнью. Ты можешь быть таким же преданным слугой Божьим, не будучи монахиней. Я видел это слишком много раз. Девушки идут в монастырь, полные идеализма, а потом становятся несчастны до расцвета своей жизни. Это не приносит Богу никакой пользы. Теперь все по-другому, и Бог это знает. Двадцать один год – это слишком рано, чтобы даже думать о таких вещах.
- Так вот оно что, - ответила она. - Я ...ребенок? Я не в состоянии принять жизненное решение?
- Не защищайся. - И снова он почти улыбнулся. Почти. - Когда ты станешь монахиней, тебя отправят в такие места, как Калькутта, Сан-Паулу, Африка.
- И я готова. Я не думаю, что я наивна, желая служить Богу. Часть моей работы – пачкать руки.
Дрисколл пренебрежительно кивнул. Он смотрел в длинный пустой коридор, когда ответил:
- Ты будешь иметь дело с катастрофической человеческой трагедией, Венеция. Ты будешь иметь дело с жертвами ВИЧ, голодающими, подвергшимися насилию, детьми с раком, младенцами с ленточными червями.
- Я готова, - повторила она.
- Ты будешь иметь дело с людьми на самом дерьмовом конце жизни... и единственная причина, по которой я ни хрена не сказал... ну, я же священник. - Он невозмутимо посмотрел на нее.
Венеция рассмеялась. Теперь она его раскусила.
- Вы хотите сказать, что я должна прожить жизнь прежде, чем смогу помочь другим жить своей?
- Вот именно. Жизнь со всеми ее человеческими прибамбасами. Человечество порой бывает очень гротескным. Как ты сможешь помочь зараженной СПИДом калькуттской проститутке, если сама никогда не испытывала сексуальной реакции человека?
Это был хороший вопрос, но она была озадачена тем, к чему он мог привести.
- Может, и так, отец.
- О, так ты не девственница?
- Я этого не говорила – не совсем. Но я не знаю, имеет ли это значение. Святой Августин тоже не был девственником. По статистике, большинство священников таковыми не являются – у них было много опыта с "человеческой сексуальной реакцией", прежде чем они дали обет безбрачия.
- Тут я с тобой не спорю.
Теперь ее смущение начинало завораживать. Он говорит, что мне нужно узнать, что такое секс, чтобы полностью осознанно стать монахиней?
- Вы умеете уклоняться от ответа, отец. Если вы хотите дать мне духовный совет... просто скажите.
- Все в порядке. Познакомься с парнем. Заведи бойфренда. Ходи на свидания. Делай так, как все твои ровесники. Узнай, каково это – быть влюбленной...
- Я... - она попыталась вмешаться.
- ... и я имею в виду не только любовь к Богу. Заведи отношения. Будь человеком. Познай, каково это – иметь отношения, которыми ты довольна, и познай, каково это – иметь отношения, которые терпят неудачу. Все это – часть человеческой жизни, а именно такой она и должна быть, прежде чем отправиться в Африку и наблюдать, как сотни людей умирают от вспышки дифтерии.
- Я понимаю, о чем вы говорите, отец, по крайней мере, мне так кажется, - сказала она.
- И нет, я не предлагаю тебе пойти и потерять девственность только для того, чтобы узнать, каково это.
- Хорошо, - сказала она с глубоким вздохом. - Потому что я так и думала, что вы об этом говорите. - Она моргнула. - Итак... что ты говорите?
- У тебя могут быть вполне приемлемые отношения в глазах Бога, Венеция. Ты можешь встречаться, можешь быть влюблена, и так далее, с... как бы это сказать? Не занимаясь сексом вне брака.
Теперь ей хотелось громко рассмеяться.
- Действительно? Как?
- С... трудом.
Наконец он выдавил улыбку.
- Все, что я хочу сказать, Венеция, это поживи нормальной жизнью, прежде чем стать невестой Христа, хорошо? Хотя бы подумай об этом.
- Обязательно, - сказала она, не в силах сопротивляться. Она знала, что это было сомнительное суждение, но чувствовала, что маловероятный разговор достаточно сломал лед формальности. - А как же вы, отец? Разве вы не должны жить нормальной жизнью, прежде чем стать хорошим священником?
- Эй, я все время хожу на бейсбольные матчи.
- Да ладно вам, серьезно. У вас было все это? До того, как вы вступили в армию бога, вы когда-нибудь были влюблены? Вы когда-нибудь встречались с женщиной? Были ли у вас нормальные, здоровые отношения?
Он сохранил непроницаемую улыбку и просто отрицательно покачал головой.
Сожаления, поняла она теперь. Вот к чему клонил отец Дрисколл. Принять правильное решение, чтобы потом я ни о чем не жалела. Он выразился яснее раньше, когда объяснил, что приорат вновь открывается для священников на время передышки. Чем старше становится священник – и чем больше своей жизни он отдает Богу – тем больше он становится подвержен основным человеческим слабостям...
Но теперь ей пришлось задуматься. Неужели он так сожалеет?
Дрисколл отвел ее в комнату в углу.
- Вот оно.
Солнечный свет заливал свежевыкрашенную комнату. Там стояли кровать с металлическими перилами, письменный стол, несколько ламп, включая черный и очень уродливый торшер, и комод. Ничего больше.
- Прости, что так... без украшений, - добавил он.
- Все в порядке, отец. - Она поставила сумки на пол и огляделась. - А где же...
- Ванная? - Он пожал плечами. - Выйди за дверь, поверни направо. Женские и мужские ванные и душевые комнаты находятся в конце лестничного холла. Что-то вроде общежития колледжа, да?
- Конечно. - Ей было все равно, но было бы неплохо иметь отдельную ванную. - Так что же стоит первым в моем списке обязанностей, отец?
- Ничего особенного. - Он то и дело поглядывал на часы, словно опаздывал
