Гнилые Мхи - Елена Ликина
То ли от холода, то ли от наплывающей жути Варвару разом затрясло.
Лидия Васильевна приобняла её, сдерживая дрожь и чуть согревая. Показала глазами — молчи, молчи! Кивнула в сторону рассыпанных ягод — не волнуйся, они не пропустят.
Мужик съёжился на полу, всё никак не мог отдышаться. Мокрые волосы сосульками налипли на лицо. В бороде запутались крошечные листочки с кусочками побуревшей ряски. Смахивающая на рабочую робу одежда вся была пропитана водой. Наверное, он лесник — отчего-то решила Варвара, разглядывая обветренное, заросшее почти до самых глаз лицо.
Холод не отступал.
Руки совсем заледенели, и Варвара подышала на них, через силу пошевелила посиневшими пальцами.
Снаружи снова заскреблись в дверь, опять затянули:
— Кы-ы-ы-ка-а-а… кы-ы-ы-ка-а-а… Впусти-и-и… Впусти-и-и…
А потом послышался вой!
Звук нарастал. Выматывающий и протяжный, становился всё громче, всё яростнее.
Рядом покатилось, бряцнуло ведро. Невидимая мокруха захныкала, запричитала жалобно.
— Войду-у-у… войду-у-у, — слышалось среди воя. — Заберу-у-у… уведу-у-у…
От него заходилось сердце, простреливало в голове, невыносимо распирало глаза, казалось, ещё чуть-чуть — и они лопнут. Варвара зажала руками уши, но это совсем не спасало. Незнакомец отчаянно мотал головой, прижимая к носу смятый платок.
И тогда Лидия Васильевна выпрямилась в полный рост и… запела!
Возможно, что танцовщицей старушка была неплохой. Но певицей — никудышней. Старательно и фальшиво выводила она унылую песню. Голос срывался, не дотягивая до нужной высоты. Но старушенцию это не смущало.
Это неожиданно помогло! Почти сразу стало полегче. Вой оборвался, что-то грохнуло напоследок в дверь и зашуршало, удаляясь.
— Вроде ушла. — Лидия Васильевна откашлялась после импровизированного выступления и возмущенно поинтересовалась у мужика. — Вы кого за собой притащили? Кто к нам ломился?
Тот немного смешался, и, растрепав бороду, нехотя буркнул:
— Болотная увязалась. Чуть не прихватила, спасибо, что впустили.
— М окруха тебя впустила.
— Мокруша? — мужик повернулся к ведру. — Ты меня спасла? Буду тебе должен.
В ведре застенчиво звякнуло, и наружу протянулась та же рука с миской ароматного горячего бульона. За ней последовала корзинка с ломтями тёмного, ноздреватого хлеба.
— Ржаной? — Варвара вдохнула тягучий, сладковатый запах.
— Угощайтесь, — предложил мужик. — Здесь на всех хватит.
— Мы уже поели. — поджала губы Лидия Васильевна. — Объяснитесь лучше, откуда вам известно про мокруху?
Мужик не отвечал, шумно хлебал угощение. Ломая кусочки хлеба, заедал душистое варево и время от времени легонько вздыхал.
Варвара не утерпела, прихватила и себе один кусок и, под неодобрительным взглядом товарки, принялась жевать. Она чувствовала себя странно и непонятно, словно наблюдала за происходящим со стороны, словно диковинная страшилка приключилась не с ней, а с кем-то другим.
— Я требую объяснений! — резкий голосок Лидии Васильевны сорвался на визг.
Мужик прожевал последний кусок и, отерев рукавом губы, кивнул ей:
— Всё просто. Это мой дом.
— Дом? Вы здесь живете? Не верю! Перестаньте нам врать!
Мужик улыбнулся и сразу помолодел, Варвара только сейчас заметила, какие у него яркие, отливающие синевой глаза.
— Настоящий дом у меня в деревне. Здесь так, временное убежище.
— Прячетесь от болотной? — Варвара чуть запнулась на слове, всё-таки трудно было поверить во всё это.
— И от неё тоже.
— А мокруха?
— Мокруша хорошая. Я из дома её перенёс, на время.
— Так вот откуда еда! Жена готовит? — догадалась Лидия Васильевна.
— Баба Фиса подкармливает. Осталась ещё во Мхах добрая душа.
— А эта болотная… Почему вас преследует?
Мужик не спешил отвечать. Убрал опустевшую миску в корзинку и попросил мокрушу, чтобы забрала.
Зашлёпали шажочки, и корзинка исчезла, только на полу остались капельки влаги. Под неразборчивое бормотание звякнуло ведёрко, и наступила тишина.
— Эй! — позвала Лидия Васильевна. — Как к вам обращаться, уважаемый бородач?
— Да так и зовите — Бородачом, — усмехнулся мужик.
— Не хотите, значит, назваться. Ну, как знаете. А нам скрывать нечего. Я Лидия Васильевна. А это — Варя.
Бородач поклонился без особого интереса. Но от Лидии Васильевны так просто было не избавиться.
— Мы всё ещё ждём ответа, — сварливо напомнила она.
— Про болотную, — поддержала товарку Варвара. — Почему она за вами гналась?
Бородач дёрнул плечом, вздохнул и быстро-быстро заговорил:
— Я как-то с охоты до деревни возвращался. Растерялся в тумане, свернул не туда. Чуть не завяз…
— А болотная вас вытащила и требует оплатить услуги? — скептически прищурилась старушенция.
— Да. — машинально кивнул Бородач и, спохватившись, покраснел, словно девчонка. — Нет… просто…
— Да скажите уже как есть, — с досадой оборвала его Лидия Васильевна. — Мы все здесь заодно.
— Ладно, не заблудился я. На голос повёлся. Девичий голос на помощь звал. Я и попёр за ним в самую топь. Тогда и завяз. Спасибо, знакомый вытащил. А болотная запомнила. Поджидает теперь каждый раз. Лето сухое было, так она не показывалась. А как захолодало да дожди принялись, она тут как тут.
— А в спячку когда же ей?
— Не знаю. Баба Фиса обещала, что к зиме вялая станет, затаится у себя в логове. На это только и надеюсь.
Часть 5
Марина небрежно набросила платок на поблекший хрустальный шар и откинулась в кресле.
— И что теперь? — Натэла прикурила сиреневую сигаретку, залюбовалась душистым дымком. — Как станешь всё разгребать?
— Нужно собираться и ехать! — деловито взглянула на часы Люська. — Эти Мхи ещё поискать придётся. А как границу перейдём — сразу к Фисе. Уверена, что она нас примет. Все за?
— Не стану я ничего разгребать! — поморщилась Марина. — Не моя вина, что Танька перебросила невозврат на дурочку-администраторшу.
— Как — не твоя? — возмутилась Люська. — Невинный человек пострадал! Ей самой оттуда не выбраться. И перспективы плачевные!
— Люся права. — Натэла присела рядом с сестрой. — Всё началось с тебя, дорогая.
— Татьяна меня довела! Я не могла проглотить подобное издевательство! — Марина дёрнула за одну из длинных тугих косиц. — Нарастить мне вместо волос паклю! Солому пересушенную! Да вы и сами видите. За то и поплатилась.
— Поплатилась, — согласилась Натэла. — Да только не она.
— Марин, с невозвратом ты сильно перебрала! — поддержала Натэлу Люська. — Давай теперь, исправляй!
— Что смотришь? Дыру просверлишь! И без тебя мигрень! — Марина страдальчески поморщилась и попросила негромко. — Игнатьич! Неси таблетку.
— Кудиани от мигрени пенталгином спасается? — не сдержавшись, съязвила Люська. — Узнает кто — позору не оберёшься.
— Люся. Помолчи! — тон Марины неуловимо изменился. — Я ж не сдержусь!..
— Знаю, знаю, проходили. Мне не в первой страдать за правду! — хмыкнула Люська, но, перехватив предостерегающий взгляд Натэлы, благоразумно примолкла.
Из стены показался невозмутимый Игнатьич. Степенно приблизившись к столу, протянул Марине стакан да длинную зелёную таблетку на белой рельефной
