пытаясь протолкнуть вязкую слюну. Мужчина не мог оказаться здесь просто так, случайно. Значит, следил. Значит, видел и слышал всё.
Лестар лишь сдержанно кивнул в ответ на благодарность. Его пронзительный взгляд медленно скользнул с бледного лица дочери на растерянное лицо чужака.
— Я совсем не понимаю, что с ним, — голос Талли дрожал, она по-прежнему сжимала больное запястье, засохшая кровь покрывала пальцы тёмными разводами. — Он… он едва не обратился.
Лестар медленно перевёл на неё взгляд. Не стал торопиться с ответом, и когда заговорил, голос прозвучал спокойно и устало.
— Горе… упрямое и дикое, точно загнанный зверь. Иногда нужно просто дать ему набегаться, выбиться из сил, прежде чем оно выдохнется и смирится.
— Что? — она не сразу поняла смысл его слов.
— Для него лучшее лекарство — это время, — продолжил мужчина, глядя куда-то поверх её головы. — С момента случившегося прошло не так много. Раны ещё свежи, они кровоточат, но он справится. Он много лет готовил себя к чему-то подобному. Переживёт и это. Просто дайте ему время.
— Я… я не думаю, что время поможет, — голос Талли стал тише, почти шёпотом, полным безысходности. — Он любил её.
Эти последние слова повисли в морозном воздухе. Их не подхватил ветер, и даже белый снег, казалось, перестал кружиться, застыв в немом потрясении. В глазах Лестара промелькнула знакомая тень, которую девушка видела раньше — в собственном отражении, в те часы одиночества, когда не остаётся ни слов, ни даже боли, а лишь пустота. Наставник нахмурился, и складка между бровей легла глубже. Он знал, понимал лучше, чем кто-либо. Это чувство не умирает, оно лишь уходит вглубь, словно нож, оставленный в ране, который постепенно обрастает плотью, замирает, но никогда не исчезает совсем.
Талли внезапно вскинула голову, и в её влажных от слёз глазах вспыхнул решительный огонёк.
— Вы следили за нами? — резко вырвалось у неё, и слова повисли в воздухе острыми осколками.
Взгляд мужчины оставался невозмутимым, но где-то в самой его глубине что-то дрогнуло. Ветер трепал его собранные в низкий хвост волосы, выбивая белоснежные пряди, прежде чем он наконец ответил:
— Да.
— Это был приказ Мелиссы? — голос окреп, в нём появилась стальная нотка, которую раньше заглушала дрожь.
— Нет. Это была моя инициатива, — отозвался он с прежним спокойствием.
— Почему?
Он выдержал паузу, затянувшуюся на несколько ударов сердца. Взгляд скользнул по её лицу, задержался на Брайане, и в глазах сгустились тучи.
— Потому что я хотел собственными глазами убедиться, что слухи лгут, — произнёс он, и тихий голос приобрёл предупреждающий оттенок. — Но…
Лестар не стал договаривать. В этот момент Брайан шагнул вперёд и встал рядом с ней, его пальцы осторожно, но твёрдо сомкнулись вокруг её холодной ладони. Девушка вздрогнула и инстинктивно попыталась выдернуть руку, но он не отпустил, лишь посмотрел на неё строго и ободряюще. Талли сдалась, плечи медленно опустились, и она отвернулась, не в силах встретиться взглядом с отцом.
Молчание сгустилось, стало плотным и колючим, как изморозь на ветвях. Мужчина не произнёс больше ни слова, просто смотрел на них.
— Молодой человек, ваша решимость… похвальна, — голос его звучал ровно, почти бесстрастно, но в интонации звенел холодок. — Но где же ваши манеры?
