пропастью, а лишь ледяным мостом, по которому одна из них осмелилась сделать шаг.
— Ты не сбежишь, — повторила Сицилия, пробуя эти слова на вкус. — Что ж. Это уже больше, чем смогли многие.
Мелисса сцепила пальцы. Голос дрожал, но звучал твёрже, чем прежде:
— Почему всё происходит именно так? Почему всё должно быть таким?
Королева не ответила сразу. Смотрела на дочь, будто видя её впервые. Глаза сузились.
— Что ты имеешь в виду?
— Всё. — Девушка шагнула ближе, и её тень легла на холодный, каменный пол. — Эти порталы, прорывы, смерти. Люди, что живут в страхе. Наследие, которое мы защищаем, даже не зная зачем. Почему никто не попытался это изменить?
Она тяжело вдохнула.
— Почему мы все просто… следуем? — голос дрожал, срываясь на высокой ноте. — Живём по уставу, молчим, терпим, повторяем шаги тех, кто шёл до нас. Почему? Почему ты... — сглотнула, не в силах выговорить главное, — никогда не пыталась остановить это? Найти другой путь?
Ответа не было. Лишь тишина, густая, глухая, как мрак за стёклами крепостных окон. Но она уже не могла остановиться.
— Я знаю, ты назовёшь это юношеским бунтом, наивностью. Но разве не безумие — делать одно и то же и ждать другого результата? Мы словно в клетке, которую сами же держим запертой.
— Несносная, — произнесла Сицилия тихо, почти с усталой нежностью. — Скажи, зачем ты стоишь на краю скалы, когда есть дорога?
Мелисса улыбнулась криво, печально. Эту фразу она слышала слишком часто.
— Потому что именно эта дорога и ведёт к смерти. Не моей, я её не боюсь. Я говорю про королевство, про народ, про будущее. Сколько мы ещё продержимся, делая вид, что контролируем силу, которую не понимаем? Думаешь, те, кто жаждет этой силы, когда-нибудь остановятся? Нет. Разберёмся с одними — появятся другие. Мы не можем спрятать то, что сами используем. Мы — лицемеры.
Она опустила глаза. В груди разлилась глухая, болезненная тяжесть.
— Тогда зачем всё это? — прошептала почти беззвучно. — Зачем держать то, что убивает нас? Зачем я должна… продолжать?
Сицилия наклонилась вперёд. Дневной свет упал ей на лицо, обострив скулы, вытянув тени под глазами в тёмные провалы. В её взгляде будто жила усталость столетий.
— Потому что если не ты… то кто? — прошептала она, и в этом дрожащем, но твёрдом голосе звучала вся тяжесть долга. — Если никто не станет держать эту боль… она поглотит всё. И не останется ни королевства, ни дорог, ни скал, только хаос.
— Но… разве никто не пытался закрыть Грань навсегда? — Взгляд Мелиссы, устремлённый на неё, был полон мольбы. — Раз и навсегда.
Сицилия горько усмехнулась.
— Я каждый раз забываю, что ты ещё дитя…
— Я не дитя! — резко перебила девушка, и её голос прозвучал оглушительно громко. — Я просто хочу понять.
— Понять? — Королева медленно подалась вперёд, и её бледное лицо оказалось так близко, что Мелисса увидела тонкую сетку морщин вокруг глаз. — Тогда слушай. Хаос — не рана, которую можно зашить. Он будет всегда. Переживёт тебя, меня, твоих внуков. Это не болезнь, а сама природа. Мы пытались, пыталась и я, и не одна. А он только смеялся своим ледяным, безликим смехом. Он вечная часть этого мира, его тёмная изнанка. И лишь мы стоим между ним и мирными жителями, не позволяя поглотить всё.
Пальцы её начали непроизвольно дрожать, а голос зазвучал с какой-то странной, проникающей в самую душу силой.
— Главный вопрос не «почему», а «кто». Кто, если не мы? Ты можешь отказаться,
