Одиннадцать домов - Колин Оукс

все сильнее барабанит в стекло, и я вдруг понимаю, что слышу только стук капель: раз, два, три… Как будто старинные часы тикают, и так одиннадцать раз, а потом все по новой.

И тут же из-под меня словно вышибают сиденье, и я лечу спиной вниз, вниз, во тьму и бесконечность. Душа уходит в пятки, голова идет кругом. Дождь стучит все сильнее, и мое сердце колотится в такт каплям: одиннадцать, одиннадцать, одиннадцать. О господи, только не сейчас. Вот теперь я поняла, что это такое. Предчувствие ужаса.

Стрелки всех часов на Уэймуте сейчас показывают один-надцать, независимо от того, сколько времени на самом деле. И каждая частица моего тела чувствует предупреждение, улавливает погоду. Каждая клеточка, каждый мускул, каждая косточка поворачивается к Уэймуту.

Начинается Шторм.

Из дневника Огаста Граймса, 5 июля 1945 года

14:45

Если мы проиграем эту войну, некому будет за нас отомстить. Жены, дети, мужья утонут, их разорвут на части; все наши усилия теряют смысл перед наступающей большой волной. Панические слухи катятся по главной дороге потоком; в нем и бесконечное недоверие, и шепот множества губ о грядущем пламени. Близится Великий Шторм. Нас уже уничтожает дождь. Южная оконечность острова превратилась в затопленное кладбище. Помню, когда-то моя мать сказала, что жизнь на Уэймуте – это смертельный приговор. Да, здесь как за морем, в окопах Сталинграда. Это война.

16:29

Наши приборы ошиблись. Мы ждали Шторм неделей позже. Мы не подготовились. Наш дом не укреплен. Во всем виноваты Кэботы и Беври, Господи, помилуй их души.

18:22

Каждый дом по отдельности бросает вызов судьбе. Никто не знает, что происходит у других; радио молчит. Сирена продолжает завывать; небо алеет. Каждый полк – то есть семью – ожидает его собственное будущее. Элизабет спрятала всех наших в укрепленном тайнике, где он – известно только Граймсам. В таком деле нельзя доверять никому. Мы успели запастись всем необходимым – бочки доверху наполнены солью. Поднимается ветер. Поздно бежать. Да и может ли сильный мужчина покинуть свою семью?

21:49

Вода поднимается, и я слышу, как что-то скребется в окна. Железная плетка дрожит в моей руке – я не тренировался с детства. Но я ведь не перестану быть мужчиной, если признаюсь в том, что мне страшно?

23:58

Спасибо богам за то, что они мне даровали.

Спасибо богам за то, что они у меня возьмут.

Спасибо богам за то, что меня ожидает.

Спасибо богам за то, чего они ожидают от меня.

О боги, помилуйте мою…

Примечание Рида Маклауда: Тело Огаста Граймса так и не нашли; предположительно, его утянуло в море. Его семья пережила Шторм в печально известном тайнике Граймсов, который считался неприступным до Шторма 1980 года, когда несколько членов семьи оказались заперты там, как в ловушке, и утонули.

Глава двадцать восьмая

Шторм. Этого не может быть, но я ощущаю его всем телом, которое напряжено, как створки готовой захлопнуться ловушки. Ураган в моей душе утих, осталось лишь главное: «Я должна быть по ту сторону моста, я должна подготовить свой дом». Эти мысли причиняют мне почти физическую боль; каждой клеточкой я чувствую, что нахожусь не там, где должна быть. Смотрю в окно, и страх усиливается; в стуке дождя мне слышится угроза, он бьет прямо по ушам. Я опускаю стекло одной рукой и подставляю ладонь каплям – они обжигают, как соль, попавшая в рану.

Пока я борюсь с нервным срывом на водительском сиденье в машине своего парня, на нас наступает Шторм, чтобы уничтожить все, что мы любим. Вода завораживает, заволакивает пеленой ветровое стекло, хотя дворники трудятся изо всех сил. «Это оно, – думаю я. – Это оно. Господи, помоги нам».

Включаю зажигание, и Гейл оживает. Каждый мой нерв натянут, как струна, которую дергают невидимые пальцы.

В тот момент, когда я собираюсь вырулить на двухполосное шоссе в сторону Уэймута, мимо почти пролетает машина и врезается в пикап. Его заносит, шины скользят на мокром асфальте. Прокрутившись, обе машины застывают на перекрестке под непрекращающиеся автомобильные гудки. Начинается хаос. Даже обычные люди на большой земле чувствуют приближение Шторма. Они сами не понимают, что с ними происходит, почему они испытывают отвращение, тревогу и страх. Дети капризничают, собаки не слушаются, взрослые накануне мучаются бессонницей, а потом придумывают объяснения своему беспокойству: во всем виноват ретроградный Меркурий, или полная луна, или упавшее атмосферное давление.

Я смотрю в сторону, противоположную Уэймуту, и представляю себе края, где далеко не все переживают потерю, подобную моей, и где мертвые всегда остаются мертвыми. Дворники ширкают по стеклу туда-сюда, а я смотрю и смотрю на дорогу, и у меня внутри все переворачивается от соблазна… Потом, набрав в грудь побольше воздуху, я жму на правый поворотник.

Беври не убегают от Шторма. Я нужна своему дому.

Еду обратно не по основному шоссе, а по боковой дороге, на самой большой скорости, на какую только осмеливаюсь. Мы с Гейл мчимся сквозь дождь вдоль рядов сосен. Чем ближе Уэймут, тем сильнее колотится сердце; такое чувство, будто тело хочет выпрыгнуть из кожи.

«Скоро буду, – думаю я. – Держитесь». Включаю радио; воздух наполняется электрическим треском, но я неловко кручу настройку, отыскивая волну 91,12, на которой вещает личная радиостанция острова Уэймут. Обычно там можно услышать лишь белый шум, ничем не отличающийся от шороха электричества и потому не привлекающий слушателей. Но сегодня, стоит бегунку дойти до знакомых цифр, салон машины наполняет пронзительный вой сирены, а затем леденящий душу монотонный голос объявляет: «Подготовьте ваши дома. Подготовьте ваши дома. Подготовьте ваши дома».

Голос повторяет это трижды, и снова отчаянно визжит сирена, нагоняя жуть. Я жму на газ, гадая, что сейчас делает моя семья, и, не успев себя остановить, какое-то мгновение думаю, как там Гали.

И потом… господи, я же угнала машину Майлза.

Впереди дорога резко поворачивает влево, огибая подножие горы и маленькую речку, по берегам которой уже стелется туман. Мы с Гейл пролетаем через лесок и мимо холмов, за которыми прячется наш остров.

Проходит десять мучительных минут, и наконец я вижу между снующими дворниками указатели на Уэймут. Это два деревянных тотемных столба, настолько низких – они едва достигают четырех футов – и сливающихся со стволами деревьев, что неподготовленный человек, скорее всего, просто не заметит их. Тотемы были установлены еще микмаками, самыми первыми обитателями острова, задолго до появления здесь Триумвирата. Они знали, что Уэймут – не просто клочок суши, и оставили