Одиннадцать домов - Колин Оукс

– Надо спрятаться! Пошли! Здесь нельзя оставаться!

– Майлз, – мягко говорю я, но он не слышит, и тогда Алистер грубым рывком оттаскивает его от меня.

– Она не может, Майлз, ей надо быть у себя дома! – Мы с Алистером встречаемся взглядами, и я леденею, увидев страх в его глазах. – «Все дома вместе, каждый дом сам за себя», помнишь? Мейбл должна находиться в доме Беври, ее ждет семья. – Он сурово смотрит на меня: – Мейбл, тебе пора.

Я беру лицо Майлза в ладони. У меня в ушах до сих пор немного звенит, кожу покалывает от нависшего призрачного неба. Не удивлюсь, если один из нас не переживет эту ночь.

– Спасибо, – шепчу я и целую его всего один раз.

– За что?

– За то, что заставил меня проснуться.

У Алистера такой вид, будто его сейчас хватит удар. Я придвигаюсь вплотную и шепчу Майлзу прямо в ухо:

– Ты еще успеешь уехать. Гейл здесь. – Мне его никак не утешить, не найти слов, чтобы рассказать, что здесь скоро начнется. Дом Кэботов – первый от моря; и, хотя это скорее крепость, чем дом, они примут на себя первый, наиболее мощный удар. Поэтому я даю самый лучший совет, какой только могу: – Если хочется бежать отсюда, беги. И не заходи за мной. Не надо. – Ветер взбирается вверх по скале, и до нас, пока еще слабо, доносится запах гниения. В зеленом небе потрескивают электрические разряды, а тучи понемногу сбиваются в странный фиолетовый рой. – Ты был рожден для этого, – тихо добавляю я.

Но Алистер уже волочет Майлза к веранде, и я кидаю ему ключи.

– Пойдем с нами внутрь, – последний раз просит Майлз.

Я качаю головой. У них почти не осталось времени. Шторм придет за ними раньше, чем за мной.

– Уходи, Мейбл! – орет Алистер.

На них уже надвигается хаос.

– Скоро увидимся, – шепчу я, глядя в карие глаза Майлза.

Мы продолжаем смотреть друг на друга, пока многочисленные железные двери постепенно скрывают его лицо. Во время следующей встречи мы уже будем другими – или мертвыми.

Я наконец отворачиваюсь от дома Кэботов, и в этот миг воздух разрывает высокий, пронзительный звук, похожий на сирену, которую передавали по радио. Но сейчас вой несется из репродукторов, которые расставлены по всему острову в виде уличных фонарей. Я застываю на месте, прислушиваясь. Один длинный гудок значит «Подготовьте дома». Два коротких гудка: «Все в укрытие», а три означает, что мертвые вышли на берег. Стою и слушаю.

Все в укрытие.

Чудовищные черные тучи опустились так низко над морем, что почти касаются пенных волн. Обычный белый свет маяка на берегу сменился кроваво-красным. Шторм уже близко.

Я кидаюсь бежать, и тут начинается дождь.

Тео Никерсон, 1963 год

Письмо брату Джиму

Дорогой Джим,

как же я рад, что сумел добраться до острова ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ. Путешествие было долгим. Помнишь, мама рассказывала нам истории про Темный Север? Похоже, все это правда.

Я почти ничего не могу рассказать тебе о том месте, где нахожусь, поэтому постараюсь описать его. Ты, наверное, прослезился бы, увидев, как люди здесь живут – все время мерзнут и жгут костры. Их дома превышают размерами наши старые кварталы; сами люди такие белые, что сливаются с белым песком на берегу. И ты вновь прослезился бы, услышав, как они рассказывают о своих семьях, о тех краях, откуда они родом. Ну, об этом нам кое-что известно. Знаю, вы с мамой не понимаете, почему я променял вас на такое странное место, как ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ. Я никогда не смогу вам все объяснить; знайте лишь, что сделал это ради любви – любви к Аделаиде, но также и любви ко всему человечеству. Не могу сказать больше, но, поверьте, я никогда не оставил бы тебя и маму, если бы на кону не стояло спасение всего.

Сразу видно, что жители ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ никогда раньше не встречали черного человека. Они или шарахаются от тебя, или преувеличенно милы. Ну, ты представляешь. И вот я тут околеваю, пытаясь стать для них своим. До нас доходят новости, поэтому я слежу за тем, что там у вас происходит и как преподобный Кинг и его люди восстали и сказали расистам «Довольно». Хочу тебе заметить, что кое-кому из местных не помешало бы его послушать.

Я все время говорю себе, что, если у Кинга получилось, значит, и я здесь, на ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ, могу сделать то же самое. Местные недоверчивые старожилы, возможно, считают меня глупцом, желающим, чтобы его семья влилась в общество на ПРОВЕРЕНО ЦЕНЗУРОЙ и имела то же, что остальные жители острова. Но скажу так: я не глупец, и это место нуждается в таком человеке, как я. Они тут живут в далеком прошлом – даже не в расистском Джексонвилле тысяча девятьсот шестидесятого, а вообще в девятнадцатом веке. Но, хотя кое-кто бросает косые взгляды, а некоторые друзья Аделаиды перестали разговаривать с ней из-за меня, клянусь, я оставлю по себе память. У меня четкое ощущение, что я оказался здесь не случайно. Когда-нибудь мои чернокожие сыновья и дочери будут гордо ходить по этим каменистым берегам и жить в собственном доме.

Подыши за меня теплым южным воздухом, Джимми; храни память обо мне, потому что мы больше никогда не увидимся. Я буду защищать вас всех до последнего.

Тео

P. S. Постарайтесь переехать как можно южнее.

Примечание Рида Маклауда: Теодор, женившийся на Аделаиде Никерсон, стал первым афроамериканцем на Уэймуте. С тех пор члены семейства Никерсонов стали главными конструкторами и инженерами на острове; они сделали наши оборонительные сооружения более современными, а также принесли на Уэймут новые веяния.

Глава двадцать девятая

Пробежав трусцой примерно половину пути до дома, я вижу, что поперек главной дороги лежит огромный дуб с выгоревшей сердцевиной и все еще дымится после удара молнии. В его корнях запуталось обгорелое тельце кролика. Я смотрю в его мертвые глаза, и к горлу подступает тошнота. Шевелись, Мейбл. Обхожу дерево и поворачиваю на север, чтобы пройти одной из множества троп, которые приведут меня к дому. Поднимаюсь по пологому холму, заросшему полевыми цветами, когда позади вдруг раздается громкий шелест травы, и я с ужасом вижу, что прямо на меня устремляется поток черно-желтых садовых ужей. Пытаюсь отбежать в сторону, но уже поздно – они сотнями скользят по моим кроссовкам.

Даже гады боятся Шторма.

Я спешу к лесу, надеясь, что подлесок впитает в себя дождь хотя бы отчасти. Возле опушки у меня возникает странное ощущение защищенности,