Одиннадцать домов - Колин Оукс

виде моего убитого лица ее собственное искажается от горя.

– Боже, милая. Тебе кто-то сказал.

– Гали?

Это единственное слово, которое я способна выдавить из себя. Мама тянется ко мне.

– Да, Гали. Любимая моя девочка… Тебе ее так не хватало. Все будет хорошо, Мейбл, правда. Мы найдем тебе помощь. Настоящую помощь.

Но утешение от ее заботы и материнской любви внезапно сменяется гневом.

– Ты найдешь мне помощь? Ты? – Мой голос дрожит от ярости. – Да ты даже с кровати встать не можешь! Мы внизу, а ты у себя наверху дожидаешься, когда умрешь… как папа. – Мать вздрагивает. – Папа сражался бы за нас, он бы не сдался! Если бы не Джефф, мы остались бы совсем одни. Ты бросила нас. Вернее, меня. Ты бросила меня. Ради этого. – Я показываю на бутылки у кровати.

В маминых глазах вспыхивает обида, но она не спорит.

Я хочу Гали. Я не хочу Гали.

– Мейбл, послушай. Невозможно объяснить, что происходит с человеком, когда он теряет ребенка. У меня как будто душу вырвали из груди. Я перестала быть собой. От меня осталась только часть. Я до сих пор помню ощущение, когда Гали оттолкнула меня той ночью. Я постоянно чувствую ее тело в своих руках и только так могу забыться.

Но я больше не хочу ее слышать. Вскакиваю с кровати. Мама беспомощно следует за мной к двери.

– Я уже давно говорю, что надо тебе все рассказать, и Джефф соглашается со мной, но мы никак не можем выбрать подходящий момент. Мы уже много раз пробовали объяснять, но ты снова и снова возвращаешься к Гали. Ты стерла воспоминание о смерти сестры, потому что очень ее любила, и мысль об этом для тебя невыносима.

Выскочив из маминой комнаты, я бегу по коридору, а Гали уже ждет меня на нижней ступеньке лестницы.

– Пошли смотреть кино, – говорит она, хватая меня за руку.

И снова все в порядке.

* * *

Я луплю ладонями по рулю, отчаянно желая ударить Майлза, этого мальчишку, который поднял мою боль, как муть со дна океана. Все мучительные мелочи, которые я скрывала от себя, всплывают на поверхность, и вот она, память о той ночи, когда Гали умерла. Воспоминание окрашено в два цвета: иссиня-белый цвет леденящего ужаса и густой, пульсирующий красный цвет крови. Сначала сквозь меня проходит иссиня-белый ужас – я вижу, как уволакивают по коридору нашего стража, отца Джеффа. Мама, с трудом удерживая на руках меня и Гали, кинулась прятаться в стенном шкафу у папы в кабинете. Ленточки наших ночных рубашек струились у мамы за спиной; а я впилась ногтями в ее шею с такой силой, что выступила кровь. Все вокруг завывало, весь мир завывал. И тут они поднялись по лестнице следом за нами. Я завывала не хуже их – так, как может вопить от ужаса маленькая девочка. Помню исходящий от мамы сильный, металлический запах страха. Она крепко обнимает нас с Гали, но мы медленно… соскальзываем… вниз, в холодную соленую воду.

Мама прижимает нас еще крепче, она зовет папу, а я цепляюсь правой рукой за ее волосы, как за веревку. Но Гали никогда, никогда никого не слушается. Она вырывается, тянется к папе. Закрыв глаза, я до сих пор могу ощутить мамину руку, которая прижимает меня с такой силой, что трудно вздохнуть. Другой рукой она отчаянно пытается схватить Гали. Остальные фрагменты воспоминания похожи на белые завитки дыма, поднимающиеся от костра. Я слышу громовой голос папы, который стоит, как скала, перед открытой дверью. Вижу, как он пытается оттолкнуть Гали назад, к нам. Его глаза широко распахнуты, как у загнанного зверя. Гали не слушается; она остается рядом с ним.

При виде папиного страха последние мгновения моего счастливого детства улетучиваются без следа. Гали визжит. Туман принимает формы многочисленных тел, и папа кидается вперед. В одной руке у него – железная плетка, в другой – топор. Только этого недостаточно.

Воспоминание, больно раня, безостановочно прокручивается в моей голове. Меня словно подхватило цунами. Я закрываю глаза – воспоминание здесь. Пытаюсь вздохнуть – воспоминание здесь. Не зря говорят, что горе подобно волне, оно накрывает меня с головой. Так вот почему я держу Гали дома. Реальная причина ее агорафобии заключается в том, что я придумала отличный способ, в том числе и с психологической точки зрения, сберечь ее в своем мирке, не вредя ни себе, ни окружающим. Для нее были очерчены четкие границы, за которые она не могла выйти. Просто гениально. Я смеюсь и плачу. Сколько раз я умоляла Гали выйти из дома вместе со мной, но она отказывалась и только злилась. В последнее время сестра злилась особенно часто – из-за Майлза.

Ведь он – самая большая угроза существованию Гали. Я провожу ладонями по рулю, пахнущему Майлзом. Опять я бросила его на кладбище, как и в прошлый раз. Неужели он по-прежнему хочет быть со мной, несмотря на мою воображаемую сестру?

Созданная, чтобы смягчить мое горе, Гали понимает, что появление Майлза заставит меня двигаться по жизни дальше. Я уже начала думать о будущем и перестала цепляться за прошлое, в котором обитает Гали. Теперь, когда у меня есть Майлз, мне предстоит выбрать только одного из них.

Мне становится тесно в машине; неприступная стена, которой я себя окружила, рушится, впуская реальность. Неудивительно, что я оставила Гали при себе, – на Уэймуте так просто вновь увидеть тех, кто умер. Я со стоном понимаю: то, что погубило сестру, помогло мне убедить себя, будто я смогу хранить ее рядом вечно.

Ветер стучит ветками по стеклу. Мои руки странно дергаются, как будто по венам то и дело пропускают ток от плеч до самых кончиков пальцев. Я вытираю горячие слезы, струящиеся по щекам. Становится все труднее игнорировать электрическое потрескивание в воздухе и непрекращающуюся головную боль. У меня ноют суставы в коленях и щиколотках, позвоночник и подбородок покалывает иголочками. Неужели это Гали так покидает мой ум и тело? Но она должна это сделать, потому что, оставив Гали жить в своем сознании, я потеряю все остальное.

Обхватив себя за плечи, я съеживаюсь на сиденье. Говорю себе, что ее кости – мои кости, ее ребра – мои ребра. Она по-прежнему здесь, у меня внутри. Сжимаю обеими руками голову. Кажется, я сейчас взорвусь от всех этих открытий, но эта мысль мгновенно уходит на второй план, когда мое внутреннее ухо улавливает громкие звуки. Окружающий меня салон машины становится далеким и нечетким, а я словно покидаю собственное тело. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, в груди набухает ужас. Дождь