Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
Гарбзадеги – особенность того периода нашей истории, когда требования экономики и движение рынков, особенно нефти, заставили нас покупать и использовать машины.
Когда наступила эта эпоха? Как случилось, что мы полностью отказались развивать и совершенствовать технологии, а другие сделали это с огромным успехом и явились к нам; и, проснувшись, мы обнаружили, что каждая нефтяная вышка превратилась в гвоздь, вбитый в нашу землю? Как случилось, что мы оказались поражены Западом?
Обратимся за ответами к истории.
2. Первые симптомы болезни
Мы всегда смотрели в западном направлении. Термин «западный» мы начали использовать раньше, чем европейцы назвали нас «Востоком». Например, Ибн Баттуту[25] называли «Западным» («Магриби»[26]), а еще раньше говорили о Гибралтаре как о «Западе» исламского мира. От зари исламской цивилизации до обрушения всех ее ценностей и убеждений под натиском технологии мы, часть восточной целостности, всегда рассматривали мир через собственную понятийную сетку и соответствующим образом оценивали еще до того, как другие начали делать это в отношении нас самих. Каждому падению предшествует взлет.
Если мы оглянемся на несколько тысячелетий назад и посмотрим вокруг чуть шире, то увидим, что именно в нашем регионе – на Среднем Востоке, от реки Инд до Нила – появились Халдея и Ассирия, Элам и Египет, Иудея, Будда, Зороастр, то есть истоки всего багажа Запада. Я вовсе не превозношусь и не хвалюсь! В эти столетия мы (пестрая группа народов), до того, как нас зачаровал дальний Восток (Китай, Индокитай, Индия), откуда мы получили фарфор, навыки печати, корси[27], ирфан[28], живопись, йогу, медитацию (дзен), шафран, пряности, сок саману[29] и так далее, еще больше интересовались Западом: Средиземноморьем, Грецией, долиной Нила, Лидией (сегодня – Центральная Турция), а также дальним Западом и северными морями, дарящими амбру. Откуда этот интерес? Ограничусь Ираном.
Возможно, мы обратились к Западу, чтобы сбежать от матери-Индии. Не знаю, было ли это бегством от истоков. Пусть это разъясняют специалисты в этнографии и арийских «штучках», а также в индоевропейских языках. Я лишь высказываю предположения. Несомненно, мать-Индия тепло приняла нас в трудные времена. Когда-то она приютила горстку беглых зороастрийцев, которые упрямо не платили джизью[30], в итоге снялись с места и укрылись в Индии. Индийские парсы – их потомки. Парсы скандальным образом помогали англичанам в годы колониального угнетения и до сих пор остаются промышленной аристократией Индии. В другие времена Индия укрыла у себя тех, кто бежал от монголов, а также тех, кто спасался от резни псевдосуфийских Сефевидов[31]. Так в двух последних случаях были спасены поистине бесценные сокровища мысли.
Теплые объятия матери-Индии были всегда открыты для нас, ее блудных детей, но чего достигнет ребенок, оставаясь у матери на руках? Ислам ничего не достиг в Мекке и потому мигрировал сначала в Медину, затем – в Багдад, Дамаск, Каир, Севилью и Кордову; так была заложена основа его имперского величия. Христианство возникло в Галилее и Назарете, но подняло знамя в центре языческого Римского мира. Манихейство возникло в Ктесифоне и легло в могилу в Турфане. Будда вырос в Индии, но донес свою весть до Страны восходящего солнца. Мы бежали из Индии (если принять эту версию) или повернулись к ней спиной и увидели Запад. С Индией нас связывала и дружба, о чем свидетельствуют, например, путешествия Бозоргмихра[32], странничество суфиев и паломничества на Сарандиб (Цейлон), и вражда: на Индию нападал злополучный Махмуд из Газны[33] или неотесанный Надир-шах[34], но мы никогда не искали с Индией тесных отношений. Вероятно, причина гарбзадеги заключается в бегстве от истока, которое также было бегством от тепла.
Другое объяснение – в направлении Запада нас толкали кочевники, обитавшие к северо-востоку от нашего ареала. Подобным образом арии в свое время выдавили от Мазендерана[35] к Заливу те народы, которых «Шахнаме»[36] называет дивами[37]. Или возьмите туранцев[38] и эфталитов из той же поэмы. С периодичностью в несколько десятилетий то или иное племя (иранское или тюркское) садилось на коней и вторгалось в эти земли, спасаясь от постоянных засух. Даже Кир Великий умер, преследуя скифов в дальних пустынях. Оттуда нападали гузы, сельджуки, монголы. Там Афрасьяб пролил кровь Сиявуша[39]. Ни в легендарной, ни в письменной иранской истории не было ни одного столетия, не оставившего следов кочевых лошадей.
Все султанские династии исламского периода, за немногими исключениями, основаны кочевой саблей. Так было и до ислама. Например, кто такие парфяне? Свиток нашей истории всегда разворачивали кочевые племена, а не правители оседлого происхождения. Стоило нам построить дом и начать покрывать крышу, как с северо-востока вторгались голодные чужаки. Они не просто выбивали из-под наших ног лестницу, они разрушали всё до основания. На широком игровом поле, именуемом Иранским нагорьем, города наши были как шахматные фигуры или мячи для игры в чоуган[40], которые измученные засухой кочевники пасовали друг другу[41]. Купол в Сольтание[42], при всём его архитектурном великолепии и громадных размерах, глядит сегодня на пестрое полотно нашей истории сквозь сотни пробоин. Лишь немногим нашим городам выпал на долю обычный жизненный цикл: от юности перейти к расцвету, а от него – к старческой немощи, чтобы затем возродиться, подобно Фениксу, как Багдад из руин Ктесифона. Так нашей мудростью стали поговорки «и это пройдет» и «всему свое время». В глубине наших душ поселилось правило: «Каждый вновь приходящий строит заново».
Таким образом, отечественная история демонстрирует отсутствие возможностей для урбанизации. В строгом смысле мы не имеем опыта городской, т. е. буржуазной цивилизации. Сегодня наши города стремительно растут под влиянием машин, но этот запоздалый ускоренный рост имеет признаки раковой опухоли. Если злокачественные метастазы распространятся на сельские районы, случится беда.
Иранская городская цивилизация не имеет опоры – за исключением Шуша в Хузистане и Исфахана, Кашана и Рея в центральной части страны. Наше историческое прошлое не стоит на плечах колонн, стен, домов и базаров, поскольку каждая новая династия, расстилая во всю ширину свой ковер, убирала перед этим все следы предшественников. От Сасанидов[43], которые разрушили до основания наследие Ашканидов[44], и до Каджаров, заштукатуривших сооружения эпохи Сефевидов. В наши дни Национальный банк возвели на месте государственной молельни Текие Доулат[45], а Министерство
