Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
Очевидно, что мы принадлежим ко второй группе – голодных наций, тогда как первая группа – сытые страны (определение Жозуэ де Кастро из «Географии голода»). Мы разделены не только огромным расстоянием, но и, по словам Тибора Менде, пропастью, которую невозможно заполнить и которая с каждым днем разверзается шире и глубже. Так в мире разделены богатство и бедность, сила и немощь, знание и невежество, благосостояние и разруха, цивилизованность и одичание. На одном полюсе – сытые и богатые, могущественные творцы и экспортеры продукции, на другом – голодные и нищие, немощные, потребители и импортеры. Пульсация созидания на той стороне, в поднимающемся мире, отдается биением упадка на этой, умирающей стороне. Противоречие не обусловлено местом и временем, оно не количественное, а качественное. Два полюса удалены друг от друга по собственному выбору. На той стороне периодически ужасаются своему прогрессу, на этой не нашли еще русла, чтобы направить пока расходуемые впустую движущие силы. Каждый из двух миров несется в своем направлении[11].
Итак, осталось в прошлом деление мира на два блока – «западный» и «восточный», или коммунистический и некоммунистический. Конституции большинства стран в XX веке – надувательство. Но заигрывания Америки и Советской России (неоспоримых лидеров обоих блоков) по поводу Суэцкого канала и Кубы, результатом которых стал договор о запрете ядерных испытаний и другие подобные соглашения, демонстрируют, что предводители двух лагерей способны сесть за один стол. Наше время не только больше не является эпохой классовой борьбы или эпохой национальных революций, но и перестало быть противостоянием «измов», то есть идеологий. За каждым бунтом, восстанием и переворотом – в Занзибаре, Сирии или Уругвае – нужно видеть заговор той или иной колониальной компании или тайно поддерживающего ее государства. Локальные войны нашего времени тоже больше нельзя считать войной убеждений. Это не так даже внешне. Сегодня каждый школьник не только видит подоплеку Второй мировой войны в соперничестве индустриального экспансионизма двух сторон, но и усматривает в кризисах вокруг Кубы, Конго, Суэцкого канала или Алжира борьбу за сахар, алмазы и нефть. А в кровавой резне на Кипре и в Занзибаре, Адене и Вьетнаме – определяющие политику государств попытки построить плацдармы для защиты торговых путей.
Наше время не похоже на эпоху, когда на Западе людей пугали «коммунизмом», а на Востоке – «буржуазией» и «либерализмом». Сегодня даже короли могут рядиться в одежды революционеров, Хрущев – покупать зерно у Америки. Сегодня все «измы» и идеологии стали путем к управлению производственными комплексами. Интереснейшее явление – поворот стрелок политического компаса левых и псевдолевых политических сил на девяносто градусов в сторону Дальнего Востока: теперь они указывают не на Москву, а на Пекин. Советская Россия перестала быть авангардом мировой революции, села за стол переговоров с другими представителями ядерного клуба и превратилась в их первого союзника. А между Кремлевским дворцом в Москве и Белым домом в Вашингтоне проложена прямая телефонная линия, означающая, что больше нет нужды в посредничестве Великобритании.
Тот факт, что угроза от Советской России уменьшилась, осознали даже правители нашей страны. Советская Россия рассчитывала полакомиться остатками страшного пира Первой мировой войны, но пришла эпоха десталинизации, а радио Москвы объявило о поддержке Референдума 6-го бахмана[12]! Сегодня коммунистический Китай занял место Советской России, ведь, подобно Советской России в 1930-х годах, Китай призвал голодных всего мира объединиться во имя завтрашнего рая. Но если население России составляло сто с чем-то миллионов человек, то нынешнее население Китая – семьсот пятьдесят миллионов.
Слова Маркса верны и сейчас: мы по-прежнему видим противостояние двух миров. Но границы этих миров по сравнению с временем Маркса неизмеримо расширились, а конфликт значительно усложнился и несводим к борьбе рабочего с капиталистом. Реальность наших дней – это противостояние нищих и богатых на огромных просторах Земли. В наше время один мир создает, совершенствует и экспортирует машины, другой – импортирует, использует и приводит их в негодность. Один мир созидает, другой – потребляет. Арена этой борьбы – всемирный рынок. Оружие – ФАО, ООН, ЭСКАТО и другие так называемые международные, всеобщие и всемирные организации, действующие заодно с созданными на Западе танками, пушками, бомбардировщиками и пусковыми установками ракет. С помощью этих организаций западные мошенники, явившиеся в новых одеждах в Южную Америку, Азию, Африку, колонизируют второй мир. Вот основа гарбзадеги всех незападных стран. Я не отрицанию роль машин и не настаиваю на их запрете, чего желали утописты начала XIX века. Всемирный диктат машины – историческая неизбежность. Вопрос состоит в том, как использовать машину и технологию.
Развивающиеся нации, жители второй группы стран, не производят технологий. Экономическая и политическая неизбежность и противостояние бедного и богатого миров заставили нас пассивно потреблять промышленную продукцию Запада и в лучшем случае обслуживать западную технику за копейки. Одно это заставляет нас подстраиваться под машину, подстраивать наши правительства, культуру и повседневную жизнь, всё. Производители машин привыкали к этому новому богу, к новому раю и аду в течение двух-трех веков постепенного развития, как будто кувейтец, конголезец или иранец только вчера впервые познакомился с машиной. Как нам преодолеть трехсотлетний исторический разрыв?
Я остановлюсь на Иране. Главная мысль этой книги состоит в том, что мы не смогли сберечь нашу культурную и историческую идентичность в борьбе с технологией. Мы позволили себя подчинить[13]. Перед лицом чудовища новых времен мы не смогли занять выверенную и взвешенную позицию. Как осел, натянувший львиную шкуру, мы лишь внешне подражаем западным образцам и подходам, используя их технологии, не постигнув западной природы и сущности, не выработав философии, подобной западной. Известно, чем кончил этот осел. В то время как создатели машины сами сопротивляются ее удушающей хватке, мы облачились в комбинезон механика и гордимся ролью обслуживающего персонала. Мы двести лет ведем себя как ворона, подражающая куропатке (как определить, кто здесь ворона, а кто куропатка?)[14].
Вывод очевиден. Пока мы лишь потребляем чужое, но не создаем свое, мы будем оставаться пораженными Западом. Ирония состоит в
