Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
Несмотря на то что официально США признают свою деятельную роль в организации переворота лишь в 2013 году, мысли о том, что все эти события являются срежиссированными, а действия иранских политиков лишены самостоятельности, будоражили иранскую публику еще с конца 1940-х годов. Усугубляющаяся колониальная травма укрепляла влиятельность разнообразных теорий заговора, которые становились всё более важной частью политического ландшафта. Внешне- и внутриполитический курс в 1950-1960-е годы способствовал усилению конспирологии. С одной стороны, Иран всё больше сближался с США и Израилем, постепенно становясь главным партнером еврейского государства среди стран с преобладающим мусульманским населением, что, разумеется, провоцировало сторонников идей о «мировом сионизме». С другой стороны, внутренняя политика страны становилась всё более стерильной – «Туде» была вне закона, «Национальный фронт» разгромлен, а Иран быстро двигался в сторону абсолютно управляемой двухпартийной системы (или, как шутили сами иранцы, партий «Да, господин» и «Слушаюсь, господин»). Кроме того, в обществе усиливалось разочарование в кумирах дня вчерашнего – марксистах и националистах. Наконец, в 1957 году был создан САВАК[4], управление государственной безопасности, которое за короткий срок взяло под контроль всю общественную жизнь страны.
Именно в таких обстоятельствах увидело свет сочинение «Гарбзадеги». Его автор Джалал Але-Ахмад прошел типичный путь для иранского интеллектуала той эпохи. Он родился в религиозной семье. Отец видел будущее Але-Ахмада в торговле, что фактически означало получение лишь начального образования, однако тот тайком посещал вечерние занятия в Дар оль-Фонун. Сам Але-Ахмад даже пытался получить религиозное образование, но этому помешало знакомство с трудами самого, пожалуй, известного иранского антиклерикала Ахмада Касрави. Быстро отказавшись от семинарии, он поступил в Педагогическое училище, которое окончил по специальности «персидская литература».
Уже в студенчестве он увлекся политикой и вместе с сокурсниками вступил в «Туде». Всего за четыре года он дорос до члена тегеранского партийного комитета, однако в 1947 году покинул ряды партии в знак протеста против советской оккупации Иранского Азербайджана. Отстранившись на несколько лет от политики, в 1950 году Але-Ахмад примкнул к «Национальному фронту» и участвовал в организации нескольких объединений внутри него. После переворота 19 августа 1953 года он был арестован и после выхода из заключения, по собственному признанию, окончательно потерял интерес к политике.
Але-Ахмад был разочарован не только в политической деятельности самой по себе, но и в тех силах, которые предлагали конкурирующие концепции прогрессивного развития Ирана. Он приходил к заключению, что европейская модерность, которую несли и левые, и либеральные идеологии, неприменима к иранскому опыту, поскольку она разрушает аутентичность. Кроме того, весь опыт иранской модерности неразрывно связан с колониализмом, который, по мнению Але-Ахмада, обрел новую ипостась – на смену концессиям и разделу сфер влияния пришли консюмеризм и идеологическая экспансия. Эти мысли укрепились в нем после знакомства с философом Ахмадом Фардидом, который, среди прочего, вдохновлялся Мартином Хайдеггером и его критикой модерности и технологий. Именно на семинаре с участием Фардида Але-Ахмад познакомился с его концепцией гарбзадеги – «поражения Западом», – которую Фардид трактовал как доминацию европейской мысли в мусульманской интеллектуальной среде начиная с IХ века, когда труды античных философов были переведены на арабский язык.
Але-Ахмад переосмыслил концепцию Фардида и вложил в свое произведение «Гарбзадеги» все тревоги, страхи и разочарования иранского интеллектуала начала 1960-х годов. Эта книга не только отражает политический и интеллектуальный ландшафт той эпохи с присущими ей переживаниями и фобиями, но и в определенной степени подводит неутешительный, пусть и промежуточный, итог истории иранской модерности, делая акцент на ее обратной стороне – колониализме.
Максим Алонцев, доцент Института классического Востока и античности НИУ ВШЭ
Шестнадцать тонн (вместо эпиграфа)
Я родился утром того дня, когда солнце не светило.
Взял кайло и на шахту пошел,
Выдал шестнадцать тонн угля номер 9.
«Машаллах, мне это нравится!» – сказал бригадир.
Даешь шестнадцать тонн – и что ты имеешь?
На день постарел и по кадык в долгах.
О, святой Петр, очерти наши души кругом!
Мы отдали души в заклад компании.
Когда видите, что я иду, отойдите в сторону!
Многие не отошли, и они умерли.
У меня один кулак железный, а второй стальной,
И если не убьет один, то вас убьет другой.
Кое-кто верит: человек создан из праха.
Но есть сумасшедший среди бедняков:
Он сделан из крови и мускулов,
Из крови, мускулов, кожи и костей,
Из слабого мозга и сильной спины.
Даешь шестнадцать тонн – и что ты имеешь?
На день постарел и по кадык в долгах.
О, святой Петр, не зови нас на смерть!
Мы не можем прийти:
Мы отдали души в заклад компании[5].
Стихи: Мерл Трэвис (Merle Travis)
Музыка: Эрни Форд (Ernie Ford)
Текст взят с пластинки, выпущенной «Кэпитол рекордс», США Я благодарен Бетти Такли, сделавшей для меня выписку из текста песни
Предисловие автора
Первый вариант того текста, который вы собираетесь прочесть, был написан мною в форме доклада для конференции «Цель иранского образования». Она проходила в несколько этапов, и доклад был представлен на двух заседаниях: в среду 8 азара[6] 1340 / 29 ноября 1961 года и в среду 27 дея 1340 / 17 января 1962 года. В месяце бахман 1340 / январь-февраль 1962 года Министерство образования напечатало сборник материалов конференции, однако не смогло и не захотело включить в него мой доклад. Хотя глубокоуважаемые участники конференции мое выступление выслушали, время для публикации его отделом Министерства образования еще не пришло.
Копии неопубликованного доклада попали к моим друзьям, которые просмотрели текст и внесли предложения по его улучшению.
