Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад

не удается установить исконное название, новое имя нередко дают в честь действующего монарха. Кроме того, в 1935 году Реза-шах требует от международных организаций официально называть страну Ираном, а не Персией, как это было принято. Мотивация этого решения лежит в русле новой идеологии – слово «Иран» восходит к древнеперсидскому слову со значением «арийский» и указывает на связь страны с ее великой историей.

Апогеем государственного национализма становятся масштабные празднования 1000-летия со дня рождения Фирдоуси, прошедшие в 1934 году. Иранские идеологи превращают поэта в главного патриота Ирана, а его «Шахнаме» – в иранский национальный эпос. Восхваление доисламских царей, антиарабский пафос поэмы и ее «чистый» персидский язык теперь вплетаются в государственную политику. Язык также не остается в стороне от «иранизации». В 1935 году учреждается Академия персидского языка, одной из главных задач которой становится «очищение» языка от чужеродных элементов. Академия создает списки слов арабского и тюркского происхождения, которые необходимо заменить на слова, происходящие от иранских корней. Арабизмы и тюркизмы вытесняются из лексикона, а на смену им приходят, среди прочего, заимствования из европейских языков. Далеко не всем интеллектуалам подобные изменения приходятся по вкусу, однако некоторые представители образованных кругов ратуют за еще больший масштаб преобразований. К примеру, публицист Ахмад Касрави, один из ведущих интеллектуалов эпохи Реза-шаха, создает собственный вариант «чистого» языка, состоящего исключительно из слов, восходящих к иранским корням.

Конец правлению Реза-шаха положила его международная политика. После начала Второй мировой войны Иран поспешил объявить о своем нейтралитете, что, впрочем, не устроило СССР и Британию. На протяжении 1930-х годов Реза-шах пытался найти какую-то «третью силу», которая могла бы помочь Ирану избежать вмешательства двух старых соперников в свою политику. К этому периоду относятся попытки установления более тесных связей с гитлеровской Германией (в том числе на почве поисков «арийских корней»). Судя по всему, в реальности германское влияние в Иране было не слишком велико, однако именно оно стало поводом для решительных действий со стороны союзников. Дело в том, что, согласно 6-й статье советско-иранского договора 1921 года, СССР мог ввести войска в Иран в том случае, если иранские территории используются третьей стороной, которая несет угрозу советским границам. Опираясь на это право, 25 августа 1941 года войска союзников вступили в Иран, а уже 16 сентября советские части двинулись на Тегеран. Видя крушение своей армии, Реза Пехлеви отрекся от престола в пользу своего сына Мохаммеда Резы, был арестован и последние годы своей жизни провел на территории Южно-Африканского Союза.

В военные годы Иран был важным перевалочным пунктом в доставке в СССР грузов по ленд-лизу из США, а в 1943 году в стенах советского посольства прошла знаменитая Тегеранская конференция, на которой лидеры стран-союзников договорились об открытии второго фронта в Европе и обсуждали вопросы послевоенного устройства мира. Иран сыграл важную роль в обеспечении победы над фашизмом. Так в общих чертах выглядит привычный нам нарратив об участии Ирана во Второй мировой войне. При этом в самом Иране оккупация союзными войсками и последовавшие за этим события воспринимаются как национальное унижение, признак слабости государства и неспособности его вести независимую политику. Это были годы голода, неурядиц и военного диктата инозем-цев. Если для союзников Иран был «мостом победы», то для самих иранцев Вторая мировая война стала еще одним проявлением колониализма.

Послевоенный период был ознаменован еще одним потрясением для иранского государства. По соглашению союзников в шестимесячный период после окончания войны их войска должны были покинуть территорию Ирана. Вывод советских войск затягивался, а осенью и зимой 1945 года в Иранском Азербайджане, который находился под контролем СССР, и соседнем Курдистане были провозглашены автономные правительства, намеревавшиеся выйти из состава Ирана. Возникшие территориальные споры удалось решить путем международного давления, дипломатии и политической хитрости, однако этот эпизод, получивший название «Иранский кризис», стал еще одним этапом в формировании колониальной травмы в исторической памяти иранцев.

При этом первые годы правления молодого шаха Мохаммеда Резы Пехлеви (на момент вступления на престол ему было немногим больше двадцати) стали для иранского общества глотком свободы. Либерализация первой половины 1940-х годов смягчила жесткие ограничения предыдущей эпохи (в т. ч. законы об одежде), а также оживила политическую жизнь в стране. Многие несогласные с политикой Реза-шаха были выпущены из тюрем или вышли из затворничества, а главным рупором перемен стала коммунистическая партия «Туде», которую создали вышедшие на свободу участники «процесса пятидесяти трех» и поддерживал СССР. Несмотря на репутационный урон, нанесенный Иранским кризисом, партия была важным игроком политической жизни, а ее члены входили в одно из правительств – при их участии был, в частности, принят первый в истории Ирана трудовой кодекс. Членами или симпатизантами «Туде» были многие представители интеллектуальной элиты тех лет – публицисты, писатели и поэты, – хотя обвинения в просоветской ориентации мешали заручиться более мощной поддержкой. Тем не менее деятельность партии в условиях начавшейся холодной войны вызывала опасения иранских властей, и в 1949 году она была запрещена. Поводом стало покушение на шаха, исполнителя которого ошибочно (и, возможно, намеренно) назвали членом «Туде». Партия продолжала свою деятельность, но уже на нелегальном положении.

Главным вопросом иранской политики конца 1940-х – начала 1950-х годов стал статус нефтяной промышленности страны. Эта проблема корнями уходила в 1901 год, когда концессия на разработку иранской нефти (за исключением северных провинций) была выдана британцу Уильяму Д’Арси. Впоследствии нефтяные промыслы были переданы Англо-персидской (с 1935 года – Англо-иранской) нефтяной компании, а условия соглашения пересматривались, хотя результатами пересмотров были довольны далеко не все иранцы, как и нахождением иранской нефти в руках иностранцев вообще. Движение за национализацию нефтяной промышленности возглавила организация «Национальный фронт», лидером которой был Мохаммед Мосаддык. Ветеран иранской политики, начавший карьеру еще при Каджарах (его мать была правнучкой одного из первых шахов этой династии), в эпоху Резы Пехлеви Мосаддык избрал затворничество, однако вернулся в игру после либерализации 1940-х годов. Во главе «Национального фронта» он прошел в парламент, где при его активном участии 15 марта 1951 года был принят закон о национализации нефтяной промышленности (этот день сейчас является национальным праздником). На волне популярности Мосаддык был назначен премьер-министром Ирана.

Следующие два года были ознаменованы противостоянием опытного политика и представителя каджарской аристократии Мосаддыка и Мохаммеда Резы Пехлеви. Премьер вел агрессивную внешнюю политику – после национализации нефти он изгнал из Ирана всех английских специалистов и советников, а позже и вовсе разорвал отношения с Британией. Решения Мосаддыка поддерживала улица, где важную роль играли активисты партии «Туде». Участие иранских левых всерьез беспокоило США, которые опасались