Гарбзадеги - Джалал Але Ахмад
В отличие от японцев, мы не пытались разрабатывать собственные технологии. Япония же сто лет назад всерьез решила потягаться с Западом в технизации, разгромила царя в 1905 году и Америку в 1941-м, до этого предприняв попытки завоевать их рынки. В наказание на нее сбросили авиабомбу: от переедания арбуза бывает расстройство желудка. Сейчас так называемые свободные нации допустили Японию к участию в послевоенном пиршестве – к мировым рынкам, но лишь для того, чтобы инвестировать во все отрасли японской промышленности и компенсировать затраты на военную охрану этих островов, чьи руководители после Второй мировой войны пришли в разум, а в вопросе вооружений и подготовки армии и вовсе оказались на одном уровне с арабами. Кроме того, простой американец хочет заглушить угрызения совести, которые свели с ума пилота того адского самолета[16]. Так в Хиросиме и Нагасаки повторилась в обновленной версии история Ада и Самуда[17].
Для Запада район между восточным побережьем Средиземноморья и Индией стал Востоком, как только он проснулся от зимней спячки Средневековья и отправился на поиски солнца, пряностей, шелка и других благ. Вначале Запад явился в одежде паломников к святым христианским местам (Вифлеем, Назарет и др.), затем – в боевых доспехах крестоносцев и одеяниях купцов. Полные товаров корабли приходили под прикрытием своих пушек в сопровождении проповеди христианства, а затем – «цивилизации». Последнее воистину было ниспослано с небес. В нашем языке термин «колонизация» (эстемар) происходит от того же корня, что и «благоустроенность городского типа» или «урбанизация» (омран). И те, кто несут «цивилизованность», неизбежно связаны с городом.
Из всех земель, попавших под сапог этих господ, наиболее податливой и перспективной оказалась Африка. Не только из-за сырья (золото, алмазы, медь, слоновая кость и другое), но и потому, что ее жители не имели ни культуры городов, ни широко распространенной религии. У каждого племени были собственный бог, вождь, обычаи и язык. Это лоскутное одеяло легко поддавалось обработке! Важнее всего то, что африканцы ходили нагишом. В такой жаре не до одежды. Стэнли, относительно гуманного английского путешественника, вернувшегося на родину из Конго с этой чудесной вестью, встречали в Манчестере торжествами и возношением молитв. Ведь три метра ткани в год на душу населения в Конго (чтобы женщины и мужчины могли облачиться в рубахи и посещать в них церковную службу, став таким образом «цивилизованными») означали бы заказы фабрикам Манчестера на триста двадцать миллионов ярдов ткани[18]. Также известно, что роль дозорного в авангарде выполнял для арьергарда колонизаторов христианский миссионер. По всему миру рядом с торговым представительством строили церкви и зазывали в них правдами и неправдами. Теперь, когда колониализм закрывает лавочку, вместе с торговыми представительствами закрываются и церкви.
Африка оказалась привлекательной для этих господ еще и потому, что ее народы служили сырьем для лабораторий Запада. Антропологией, этнографией, социологией, лингвистикой и тысячей других научных специальностей Запад обязан землям и опыту Африки и Австралии. Благодаря этим наукам профессора Кембриджа, Сорбонны и Лейдена утвердились на своих кафедрах, чтобы противопоставлять урбанизацию дикости африканцев.
Однако Средний Восток оказался крепким орешком и не обнадеживал. Почему мы, мусульмане, не оказались покладистыми? – спрошу я прямо. Ответ заключен в самом вопросе. Исследованию не поддавалась исламская целостность. Запад, столкнувшись с нами, пытался раздробить ее (подталкивал шиитов к кровопролитию в начале эпохи Сефевидов[19] и сеял рознь между нами и османской Турцией, поощрял бахаизм[20] в середине эпохи Каджаров[21], разделял Османскую империю после Первой мировой войны, наконец, организовывал нападение на шиитское духовенство от Конституционной революции[22] по настоящее время…), спешил разрушить наше подорванное изнутри видимое единство. Нас, так же как и народы Африки, хотели превратить в сырье и изучать в лабораториях. По этой причине в списке всех энциклопедий, написанных на Западе, важнейшей является «Исламская энциклопедия». Мы еще не проснулись, а Запад поместил нас в энциклопедию и превратил в объект лабораторного исследования.
Индия не уступает Африке по вавилонскому столпотворению языков, расовой и религиозной пестроте. Южная Америка, повинуясь испанской сабле, стала целиком христианской; Океания как собрание островов – идеальное место для организации конфликтов… Таким образом, только мы – в нашем исламском внешнем и внутреннем единстве – стали преградой на пути расширения европейской цивилизации (через колониализм, фактически эквивалентный распространению христианства), иными словами – открытия новых рынков западной промышленности во всём мире. Османские пушки остановились перед воротами Вены, и это завершило процесс, начавшийся в 732 году в Испании (Андалусия)[23]. Чем считать эти двенадцать столетий противостояния и соперничества Востока и Запада, как не схваткой ислама и христианства? В настоящее время, как житель Азии, я являюсь представителем остатков исламской целостности, точно так же как африканец или австралиец – первобытности и дикости. Мы все в одинаковой мере приемлемы для «цивилизованных» наций Запада, для создателей машин, в качестве довольных собой музейных экспонатов. От нас требуется быть объектами исследований в музее или лаборатории, не более того. Только бы сырье не подверглось изменению! Речь в данном случае не о том, что им нужна нефть Хузестана или Катара, необработанные алмазы Катанги или хромовая руда Кермана. Речь о том, что я (как и любой азиат или африканец) должен сохранить свои обычаи и культуру, музыку, религию и всё остальное в полной неприкосновенности, чтобы господа произвели раскопки, извлекли экспонаты, отвезли их в музей и сказали:
– Вот еще артефакт первобытности![24]
После этих вступительных слов разрешите мне, представителю Востока, укорененному в традиции, но жаждущему преодолеть двести – триста лет отсталости и униженности, проживающему в регионе наполовину разрушенной исламской целостности, дать следующее определение гарбзадеги:
Гарбзадеги – это совокупность симптомов, которые возникли в жизни, культуре, цивилизации и образе мыслей народов в некоторой части мира, не имеющих опорной традиции и исторической преемственности, а также способности к активному развитию; гарбзадеги означает только принятие машины в качестве внешнего дара.
Мы, иранцы, один из этих народов. И, поскольку разговор относится к региону проживания писателя, его языку, традициям и вере, я могу уточнить, что, если мы, иранцы, когда-нибудь и сами создадим машину, не будет нужды ни в том, чтобы принимать ее в дар, ни – тем более – в ее предшественниках и аналогах.
Следовательно, гарбзадеги – особенность определенного этапа нашей истории, на котором мы еще не
