Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин
Государственные органы, начиная с министерств, бойкотируют новый кабинет. Центральный координационный совет правительственных и общественных организаций (объединяющий уже больше тридцати учреждений и компаний) принял решение продолжать всеобщую забастовку до полной победы революции и объявил, что осуждает Бахтияра за соглашательство с империализмом и шахской диктатурой. Бахтияровского министра просвещения демонстративно отказались признать деятели культуры Шираза и племена провинции Фарс.
По-прежнему бастуют работники радио и телевидения, а передачи ведут маленькие группы штрейкбрехеров. На бездействующих таможнях завалы товаров: в Джульфе на советской границе семь тысяч груженых вагонов, на границе с Турцией в Базаргане — пятьсот грузовиков, в портах — десятки простаивающих судов.
Многие из новых министров так никогда и не смогут войти в собственные кабинеты. Служащие в министерствах экономики и финансов, торговли, сельского хозяйства и других попросту не пропускают их в здания.
Звоню в телефонный центр, спрашиваю, верно ли, что служащие по призыву Бахтияра возобновили работу, как об этом заявил новый министр почт, телеграфа и телефона. Слышу в ответ:
— Врет он, этот ваш министр. — Трубка брошена.
По стране продолжаются попытки наладить жизнь по-новому. В Рамсаре контроль над силами охраны порядка окончательно взяли в руки жители. В Ширазе в отрядах по поддержанию порядка уже около трехсот человек. Весь Керманшах разделен на 13 округов, которые патрулирует Добровольческий комитет защиты города. Народная милиция сформирована в Ардебиле, Ноушехре, Тебризе, Арсанджане. В Реште появился комитет помощи неимущим, в Сари — горком, в деревнях Семнана крестьяне самостоятельно начали передел земли.
В Тегеране основана сеть из 25 «народных» кооперативов и 14 «народных» автолавок. Молодежь самостоятельно организовала уборку огромных куч отбросов, скопившихся у обочин в результате забастовки муниципальных служащих и отсутствия бензина для мусороуборочных машин.
«Исламский кооператив» — нечто непривычное. Торговец в одном из них с гордостью признается, что ежедневно терпит убытки на 40 000 туманов: продает населению кур и яйца дешевле, чем сам покупает их у оптовиков. Вот вам и меркантильные иранцы.
Революционный пыл сказывается и в отдельных происшествиях, о которых сообщают из провинций. В деревне около Шираза юноша убил пять человек «за невнимание к революции». В командующего тактической вертолетной авиацией Керманшаха и его заместителя стрелял какой-то авиатехник, но промахнулся. В Шехи убит постовой полицейский. В Изе народ освободил сосланного в этот город известного религиозного проповедника Рашеда Язди — тот был наказан за речь на траурном митинге в память расправы над жителями Тебриза 18 февраля прошлого года.
Родственники двухсот сорока политических заключенных, устроившие сидячую забастовку в Тегеране, добились освобождения шестидесяти пяти человек, в числе которых оказался прогрессивный журналист Шокролла Пакнежад. Однако освобожденные решили не покидать тюрьму до освобождения остальных своих товарищей.
Нужно сказать, что обещание освободить политзаключенных, сделанное Бахтияром, имело оговорку: «если они действительно политические». Это сразу породило недоверие. До самого последнего времени режим не признавался в наличии в тюрьмах хотя бы одного политического, и все они приравнивались к уголовникам. Никаких сведений об арестованных противниках режима не публиковалось, и только в разгар массовых выступлений появились страшные данные: за время правления отца и сына Пехлеви в среднем каждые 43 минуты в камере, пыточном застенке или на тюремном дворе погибал один человек. Западные защитники прав человека молчали о судьбе десятков тысяч иранских патриотов.
12 января 1979 года
Сегодня, как и каждое утро с 20 декабря, несколько студентов-добровольцев прошли мимо молчаливо наблюдавшего оцепления к административному зданию Тегеранского университета и поставили кастрюли с горячей пищей на порог у массивной стальной двери. Через несколько минут два небритых преподавателя забрали еду внутрь. Этого провианта хватает на день семидесяти вузовским преподавателям, которые проводят там тахассон, пока солдаты нарушают традицию неприкосновенности университетской территории. Профессора протестуют не только против этого нарушения, но и против «политики молчания и пассивности со стороны вузовской администрации, назначенной военным режимом и покорной ему».
В запутанной обстановке этих дней очень трудно сказать, с каких идеологических позиций выступают ведущие представители иранской интеллигенции. По сообщениям газет, они отстаивают академическую свободу, но в то же время очень сдержанно относятся к «безудержному движению мулл», как многие университетские преподаватели называют активизацию оппозиционного духовенства. Так или иначе, главная масса телеграмм поддержки и солидарности с тахассоном поступает в университет из США — там наконец проснулись поборники прав человека.
А в Вашингтоне решили публично порвать с шахом. Государственный секретарь Вэнс в интервью заявил: «В будущем Иране шах не сможет играть какой-либо роли».
Чтобы признать эту истину, не надо быть провидцем. На шахе поставлен крест. Но вот вокруг дальнейшей судьбы Ирана за океаном продолжается грызня. Хайзер шлет из Тегерана донесение за донесением, утверждая, что сдерживать генералов больше нет возможности и «военная альтернатива» становится все более реальной. В лучшем случае, указывает американский эмиссар, ему удастся удержать нескольких иранских военачальников от участия в путче, который непременно провалится, и США окажутся в абсурдном положении.
На основании донесений Хайзера министр обороны США Браун и советник президента Бжезинский настаивают на поддержке крупномасштабного и жестокого военного переворота. С ними не соглашаются посол Салливан и госсекретарь Вэнс. Салливан санкционировал встречу одного из сотрудников посольства с аятоллой Бехешти, которому была предложена сделка: Соединенные Штаты дадут гарантию нейтралитета военных, если Хомейни призовет бастующих вернуться на работу, прекратит демонстрации и даст Бахтияру возможность управлять страной. Бехешти ответил, что Хомейни не станет вести никакие переговоры, пока шах не отречется от престола — только тогда прекратятся забастовки и демонстрации — и заявил, что госпереворот не имеет шансов на успех.
В итоге в Вашингтоне по-прежнему царит сумятица в мнениях о политике в отношении Ирана.
Если в столице этот день прошел относительно спокойно, то в провинциях страсти бушевали по-прежнему. В столкновениях в Хосейнабаде около Исфахана убит агент САВАК, дом другого саваковца сожжен в Сардаште. В деревне Сейдун около Изе убиты семь человек, в числе которых оказались начальник жандармского участка, два сержанта и рядовой. В Чалусе и Фаса — по два раненых. В Реште состоялись массовые похороны солдата, застреленного командиром за отказ открыть огонь по демонстрантам.
Не унимается и монархическая реакция. В Хорремабаде устроен погром, участники которого в знак поддержки шаха сожгли школу и больницу.
Вечером комендантский час начался с забавного эпизода. По Тегерану прошел слух, что на лунном диске должно появиться изображение Хомейни. И вот, несмотря на заявление находящегося под домашним арестом аятоллы Рухани
