Последние дни шахского Ирана. Глазами корреспондента ТАСС - Михаил Иванович Крутихин

Через несколько лет после победы хомейнистов появились утверждения, что та или иная этническая группа, тот или иной город стали якобы лидерами революционного движения. Для подкрепления этих домыслов начинают даже считать процент представителей того или иного этноса или отдельной провинции в составе революционных органов и окружения Хомейни.

Должен сказать, что в движении этом вообще не было заметных лидеров, за которыми шли бы массы, кроме, пожалуй, самого Хомейни. Нет смысла приписывать кому-то особые заслуги в свержении шаха. Кто дал революции больше? Муллы, заводившие толпы проповедями? Левые организации, распропагандировавшие молодежь? Бастующие нефтяники, поставившие режим перед лицом экономического кризиса? Отказавшиеся работать на шахскую власть служащие госучреждений?

Чем горящий Тебриз главнее расстрелянного Мешхеда для революции?

Вспышка беспорядков была вызвана тем самым общенациональным трауром, который объявил Хомейни. К траурным церемониям присоединились и деятели политической оппозиции, и правительство Бахтияра. Колонны демонстрантов возглавили муллы.

Около тегеранского дома аятоллы Талегани около пятисот человек, распахнув на груди одежду, пошли на цепи солдат с криками: «Мы ваши братья! Убейте нас, если сможете!» Обошлось, однако, без кровопролития. И в целом, если в провинциальных городах демонстрации прошли с размахом, в столице военным удалось предотвратить слияние колонн в общегородскую манифестацию. В стычках погибли «всего» шестеро тегеранцев, и в том числе — десятилетний мальчик, которого офицер якобы пристрелил из пистолета. Кроме того, на уличных фонарях повесили двух грабителей-афганцев.

Судьба правительства пока неясна. Газеты гадают о его шансах на успех и особо отмечают, что духовенство не осудило Бахтияра, призвав ограничиться во время шествий лозунгами против режима, а не против конкретных лиц. Громче всех ругают нового премьера его бывшие соратники по Национальному фронту. Бюллетень фронта «Хабар-наме» впервые сравнил его с Керенским. Надо сказать, похож.

Против Бахтияра сегодня выступил даже Хосейн Макки — ветеран Национального фронта, который за год до организованного американцами государственного переворота в 1953 году предал своего вождя Мосаддыка и переметнулся на сторону шаха.

Вечером, опять при свете свечи, пишу домой. Когда отправлю — неизвестно. Почтовой связи давно никакой нет даже в посольстве.

Бастуют и в тегеранском центре телексной связи. С Москвой нас связывает сейчас только телефон. И вот что интересно: если западным журналистам не всегда удается передать их материалы в редакции, потому что телефонистки отказываются обслуживать американцев или англичан, то к корреспонденту ТАСС отношение полностью противоположное. Часто завязывается разговор с иранскими телефонистами: они хотят узнать последние новости раньше, чем их передадут на фарси по Московскому радио.

В один из самых трудных для работы дней телефонистка, отчаявшись в попытках связаться с Москвой в течение четырех часов, привлекла в помощники и меня. Я поговорил по очереди с операторами станций в Риме, Цюрихе, Лондоне, Париже, Вене и, наконец, даже в Нью-Йорке, но связи с Москвой так и не получил. Повреждение линий было уже где-то на территории СССР.

После двух-трех, а то и четырех сеансов телефонной связи с Москвой к вечеру я уже терял голос от крика в трубку. К тому же вопить надо разборчиво! И уже в постели в голове вертятся переложенные на язык стенографисток иранские имена собственные: «Иван краткий, Елена, Зинаида, Дмитрий, вместе — Йезд» и так далее. А каково надиктовывать имена и фамилии с титулами: ходжатольэслам Али Акбар ХашемиРафсанджани, например?

9 января 1979 года

В Тегеране с утра сильный холод и обильный мокрый снег. Еду в северную часть города, на виллу лидера Национального фронта Карима Санджаби, где он устроил пресс-конференцию. Попадаю в пробку, потом на крутом подъеме к самому подножью возвышающихся над городом отвесных скал машина начинает буксовать по снегу из-за лысой уже резины… Словом, приехал с большим опозданием, но застал несколько занятных моментов.

Главное на этой пресс-конференции — даже не осуждение Бахтияра. Это теперь не ново. Санджаби предложил создать в Иране некий «Национальный совет» при поддержке Хомейни. Вот только на вопрос, каким ему видится будущий государственный строй Ирана, он отвечать не стал, бросив только: «Не время».

А из Парижа сообщают об интервью Хомейни газете Le Monde. Во-первых, аятолла предупредил, что в Иране возможен военный путч — «как последний камень, который режим способен бросить в сторону народа». Во-вторых, он заявил, что иранский народ будет бороться против режима путчистов, пока не установит исламское правление. «Наш народ, — добавил он, — уже выразил свое пожелание относительно исламского способа правления, но если с юридической точки зрения потребуется референдум, то мы от него не откажемся». Хомейни указал на возможность созыва совета по подготовке к учредительному собранию, куда вошли бы и мусульманские законоведы.

Поругав по привычке политику США, аятолла сказал, что с Советским Союзом Иран будет иметь «дружественные отношения, как и со всеми странами, которые не вмешиваются в его внутренние дела».

День выдался урожайным, на прессконференции и интервью Le Figaro публикует беседу своего корреспондента с шахом. Тот выступил с резким осуждением коммунистической идеологии и явно пытался напугать Запад перспективой прихода к власти в Иране левых сил. «Если я ненадолго покину свою страну, — сказал он, — то правительство Бахтияра будет свергнуто духовенством… Ведущую роль в иранских событиях сейчас играют коммунисты, которые перестроились и используют ситуацию, созданную аятоллой Хомейни».

Le Figaro добавляет от себя, что шах, повидимому, предполагает поступить по сценарию, использовавшемуся в 1953 году. Тогда после его бегства из Ирана армия осуществила на американские деньги и по американскому плану военный переворот, «положив конец анархии и кровопролитию».

Кроме того, сегодня в европейские газеты просочились первые известия об изменении американского отношения к шаху. Послу Салливану якобы даны указания «не противоречить шаху, если тот изъявит желание уехать из Ирана, но и не выступать с подобными рекомендациями». Этот мягкий намек, оказавшийся плодом непрерывных двухнедельных дискуссий Специальной группы по Ирану, созданной в Вашингтоне во главе с заместителем госсекретаря Дэвидом Ньюсомом, лишь в малой степени отражает закулисную лихорадочную деятельность, развитую в Тегеране генералом Хайзером. Тот разъезжает по городу в бронированном лимузине в сопровождении начальника американской военной миссии генерала Ф. Гаста, четырех телохранителей из спецотдела ВВС США и машины иранских охранников. Изо дня в день тянутся беседы с иранскими генералами и уговоры согласиться с отъездом (читай — устранением) шаха.

«Хайзер просто насел на них, — вспоминал позже один из американских военных советников в Тегеране в интервью The Washington Post. — Он не давал им опомниться». А иранский военачальник добавил в беседе с тем же журналистом: «Я видел Хосроудада, когда тот