Клуб гениальных психопатов. Странности и причуды великих и знаменитых - Марк Ильич Котлярский
Судя по свидетельствам очевидцев, вождя во время путешествия в знаменитом запломбированном вагоне больше беспокоили не судьба революции и превращение империалистической войны в гражданскую, а едкий дым, расползавшийся по вагону, в котором он возвращался на родину с курящими соратниками. Мы могли бы отмахнуться, сказать: мелочи, бытовое. Но если вдуматься: возможно, таким образом он пытался контролировать хотя бы что-то в пространстве абсолютного хаоса, который сам и создавал.
Альберт Эйнштейн, вероятно, один из самых узнаваемых интеллектуалов XX века, не носил носков. В июле 2006 года была обнародована коллекция личных писем ученого, в которых он признается в этой маленькой странности жене: «Даже в самых торжественных случаях я обходился без носков и скрывал сие отсутствие цивилизованности под высокими ботинками».
Этой поистине интимной мелочи гардероба любого мужчины он посвятил один из своих нетленных афоризмов: «В юности я обнаружил, что большой палец ноги рано или поздно проделывает дырку в носке. Поэтому я перестал надевать носки».
Забавная история с Альбертом была в детстве, связанная с рождением его сестренки Майи. Когда ему новорожденную малышку показали, он был не в восторге. Мальчику заранее объяснили, что теперь у него есть сестра и он сможет играть с ней. Однако будущий физик решил, что это новая игрушка, и растерянно спросил: «Ну а колесики у нее где?» До 7 лет у него была странная привычка негромко и медленно повторять каждую произнесенную им фразу.
Иван Грозный, известный своей жестокостью, каждый день – на рассвете и на закате – поднимался на колокольню, чтобы звонить в колокола. Говорят, этот ритуал помогал ему заглушить ту невидимую боль, источник которой так и остался неизвестным.
Джек-потрошитель убивал только по выходным – аккурат как обычный клерк выгуливает собаку.
Маркиз де Сад, проза которого сегодня читается как археология предельных состояний – пугающе откровенная, философски предельно свободная и по-своему болезненно точная, – завершает свое завещание строчкой: «…чтобы после моей смерти не осталось ни могилы, ни памятника, ни какой-либо памяти обо мне среди людей». Мир, как мы знаем, запомнил его надолго, если не навсегда.
Фреска Страшного суда в Сикстинской капелле поразила не только зрителей, но и папу римского. Он вежливо порекомендовал Микеланджело прикрыть обнаженные тела святых. Тот ответил: «Пусть он (папа) сначала приведёт мир в пристойный вид, а с картинами это можно сделать быстро». Это не гордость. Это точка, в которой художник знает: гармония идеи выше приличий.
Комментарий психолога. На чем держится гений: странности как способ остаться собой
Поэты, художники, мыслители, изобретатели – почти все они на чем-то держались. Не в смысле бытовой опоры или привычки, а в смысле тонкой внутренней конструкции, без которой рушится личность. Что-то – странное, уязвимое, почти невидимое – всегда связывало их с реальностью и удерживало на краю.
Марина Цветаева держалась за иронию как за последний шанс выжить. Ее письма – почти всегда надрыв, страдание и мучительный поиск выхода. Она умела одной фразой создать броню, которая защищала ее от боли. «Самое главное – с первой секунды Революции понять: все пропало. Тогда – все легко». И мы видим смирение в этой фразе. Это изысканная форма согласия с хаосом, где есть место вере, надежде и любви.
Барбра Стрейзанд[19] держалась за двенадцать батистовых платков в своей сумочке. В этом не было театра. Было ощущение: вот эти маленькие кусочки ткани – граница между ее чувствительностью и шумом мира. Каждый платок – почти как щит.
Филипп Старк, разрушая концепт скучного комфорта, намеренно делает армейские ботинки частью интеллектуального костюма. Он носит не обувь, но идею. Жесткую, тяжелую, антибуржуазную. Его внешний вид – спор, и он его ведет с эпохой.
Жан-Поль Сартр в 1964 году отказался от Нобелевской премии. И дело было не в жесте демонстративного равнодушия. Сартр писал: «Я не желаю, чтобы меня превращали в общественный институт». Он понимал, что формализованное признание может превратить личность в памятник. А гений в бетон не льется. Он дышит только на сквозняке свободы – даже если от него простужается весь мир.
У каждого из них была такая невидимая подпорка – эмоциональная, смысловая или материальная. Что-то, что мир легко назовет странностью, а на самом деле – та единственная точка равновесия, где можно не сойти с ума от своей же внутренней яркости и громкости. Можно сказать, привычками пытались обуздать свой внутренний мир.
Странные привычки – это внутренние конструкции. Основания, которые помогают не сойти с ума от собственной же глубины.
И вот в какой момент становится по-настоящему интересно. Допустим, ты – не Эйнштейн. Но почему ты тоже не носишь ненавистные рубашки с воротниками? Почему тебе трудно смотреть людям в глаза? Почему ты запоминаешь последовательность букв на номерном знаке, но забываешь, зачем шел в магазин? Почему ты так уверен, что тебя оценивают «не за то»?
Иногда странность – это способ не раствориться. Иногда то, за что нас упрекают с детства – скрытность, резкость, нелогичность, высокая чувствительность, попытки закрыться от мира, – вовсе не мешает нам жить, а, наоборот, дает определенный шанс: попробовать зажить по-своему, не разрушив себя.
Подумайте, может, в ваших странных привычках прячется неустойчивое равновесие, которое позволяет вам оставаться собой в мире?
В постели с гениальным психопатом. Вещие сны и творчество во сне. Они творят, даже когда спят!
Гении, несмотря на свою исключительность, остаются уязвимыми и живыми. Они спят, едят, огорчаются, страдают, любят. И – видят сны. В этом они даже пугающе похожи на обычных людей. Просто сны у них, как правило, не исчезают с пробуждением, а превращаются в картины, теории, книги, формулы, открытия и революции.
Говорят, что сон – это не отдых, а просто другая форма работы мозга. По сути, мы не «выключаемся», а переходим в особый режим обработки информации. Исследования показали, что во сне активны зоны, отвечающие за память, эмоции, креативность и ассоциативное мышление. Наш мозг сортирует события, «переваривает» переживания, соединяет, казалось бы, несвязанные фрагменты знаний. Это – центр ночного творчества, где логика временно отступает, позволяя синтезировать новое.
Именно в такие моменты у гениев случаются озарения, которые могли бы не произойти наяву. Один из самых известных примеров – сон Дмитрия Менделеева. Много месяцев он работал над системой элементов, но не мог найти закономерность. Затем заснул от изнеможения и – увидел таблицу.
«Мне снилась таблица, где все
