«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов
«Ульмскую ночь» я прочел с огромным интересом и с большим наслаждением. По-моему, это одна из лучших Ваших книг. Должен признаться, что в данном случае я судья пристрастный, так как то, что Вы в ней говорите, отвечает собственному моему умонастроению и эмоциональному ощущению. Поэтому мне было особенно приятно найти в Вашей книге блестящее подтверждение многих моих собственных мыслей, которые я только «нащупывал» и которым я, конечно, не мог бы дать такого законченного и совершенного выражения. Чувствую также, что книга эта очень нужна именно сейчас – когда со всех сторон наступает совсем другая ночь, далеко не ульмская! Больше всего мне дали те диалоги, в которых Вы применяете Ваши общие положения к истолкованию исторического опыта (к истории русских идей, в частности). При моей полной некомпетентности в математических науках и малой осведомленности в философской литературе более теоретические части диалогов были для меня очень полезны, но в этой области я меньше чувствую себя дома. Должен сказать еще, что те диалоги, в которых говорится о «положительных целях» и «средствах» к их достижению, показались мне несколько более схематическими, менее развитыми. Но я понимаю, что по самому недогматическому характеру «ульмского миросозерцания» (слово, которое к этому строю мыслей едва ли вообще подойдет) это едва ли может быть иначе. Мне очень хочется самому написать о Вашей книге для Н. Ж., но меня смущает несколько моя недостаточная компетентность. Кто, Вы думаете, мог бы это действительно хорошо сделать?
У нас все благополучно. К концу года мы с Татьяной Николаевной оба очень устали, почувствовали потребность в радикальной перемене обстановки и климата (захотелось солнечного тепла) и потому слетали на 10 дней в Гаити! Там было очень интересно и приятно, и мы оба хорошо отдохнули. – Кажется, я рассказывал Вам и Татьяне Марковне об осложнении в жизни нашей дочери Наташи. Перед самым Рождеством отец ее ребенка получил развод, и скоро они смогут оформить свои отношения. Все наши остальные дети теперь в Вашингтоне, и все (как и внуки) процветают. От эмигрантской политики я стою очень далеко и знаю о ней (помимо того, что пишут в газетах) только по письмам А. Ф. из Мюнхена. Свои дружеские чувства к нему я сохранил в полной мере и так же не могу поверить тому, что он стал фашистом и предателем демократии, как и тому, что Б. И. – предатель и расчленитель России[8]. К счастью, мне удается сохранить человеческие отношения с представителями того и другого лагеря. Возбуждение понемногу утихает, и я думаю, что в конце концов силою вещей «все образуется», т.<о> е.<сть> вернее всего – сойдет на нет.
Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.
Искренно Ваш М. Карпович
P. S. А Вашего «героя» я бы оставил Миллером! По-моему, менять не стόит!
Автограф. Подлинник. Бланк с титулом в скобках. BAR. Aldanov. Dec. 1953 – Nov. 1954.
№ 364. М. А. Алданов – М. М. Карповичу
15 марта 1954
Дорогой Михаил Михайлович.
Сегодня с радостью получил Ваше письмо от 7‑го (не могу понять, почему оно шло 8 дней!).
Сердечно Вас благодарю за столь добрые и лестные слова об «Ульмской ночи». Они были мне ЧРЕЗВЫЧАЙНО приятны. Я придаю особенное значение именно Вашему мнению. Вы говорите, что Вам хочется написать об этой книге. Был бы искренне признателен и рад, если б Вы это и сделали, особенно если б Вы могли поместить рецензию в ближайшей, т.<о> е.<сть>, значит, июньской, книге, – это способствовало бы и продаже (Чеховское издательство платит всем вперед, так что я в продаже денежно не заинтересован; но, как Вы догадываетесь, мне хотелось бы, чтобы книга распространялась и чтобы издательство не имело убытка). Ничьей рецензии я и не мог бы быть рад больше, чем Вашей[1]. До сих пор я видел только одну рецензию: проф.<ессора> Сперанского в «Русской мысли»[2]. Она была очень лестной и (скажу конфиденциально) немного наивной, – если в «Ульмской ночи» есть какое-либо достоинство, то (может ли автор это сказать, не впадая в мегаломанию и хвастовство?) в новизне некоторых ее положений. Во всяком случае, еще раз спасибо, большое спасибо.
Теперь о моей повести. Ваше обещание напечатать присланное в одной книге (сентябрьской) и остальное в двух следующих меня «утешило» в том, что в июньской книге «Бреда» не будет. Конечно, я предпочитаю это, а никак не появление в июньской книге части мною присланного. Приводимые Вами доводы, разумеется, вполне основательны (Зайцев и Сирин). На этом, давайте, и порешим: все присланное будет напечатано в сентябре. Чеховское издательство приобрело у меня не «Бред». Я им еще в Нью-Йорке предложил «Повесть о смерти» (в «Новом журнале» было напечатано ведь не все). Они это предложение приняли. Но совсем недавно я получил от Татьяны Георгиевны <Терентьевой> письмо. Она (по-видимому, по своей инициативе) спрашивает, как бы я отнесся к тому, чтобы они в текущем году выпустили не «Повесть о смерти», а мой старый роман «Ключ», которого никто из Ди-Пи[3] не читал и достать который невозможно. Я ответил полным согласием и предложил им произвести выбор самим. Таким образом, они издадут либо «Ключ», либо «Повесть о смерти»; о «Бреде» же им не говорил и не писал. [Таким образом] Значит, тут с журналом затруднений нет. Если мне хотелось напечатать «Бред» пораньше, то главным образом для того, чтобы иметь печатный текст для представления иностранным издателям, что для меня всегда важно в денежном отношении. Но, я надеюсь, Вы согласитесь тут мне помочь тем, что набирать будете задолго до появления книги журнала (это соответствовало и Вашим желаниям) и будете давать мне по два экземпляра корректуры?
О Чеховском издательстве и я знаю очень мало. Тоже изумлен был, как Вы, выбором Мордовцева. Когда-то я читал и его исторические романы, и современный «Знамения времени». Поэтому и удивлен. И только от Вас я узнал, что издательство обеспечено до осени 1956 года. Это очень важное и всем приятное сообщение. Жаль, что Вы не можете сказать того же о «Н. Журнале».
Вы говорили с Филиппом Артуровичем <Мозли>, за это тоже сердечно благодарю. Рад тому, что Вы об этом говорите. Очевидно, теперь у них остановка только за определением суммы и за тем, чтобы эту сумму иметь? С Магеровским и с Вельминым я иногда обмениваюсь письмами (не об этом). Вельмин меня просил убедить В.<еру> Н.<иколаевну> Бунину продать за тысячу долларов Колумбийскому архиву бумаги покойного Ивана Алексеевича. Я сделал все возможное, но она уклонилась, сказав, что другой университет ей предлагал и много больше, но она по разным причинам не приняла. Да она еще и не утверждена в правах наследства. Думаю, что года через два она отдаст архив именно в Колумбию, но это только мое мнение.
Кстати, о профессоре Мозли. Я два раза просил Чеховское издательство послать мои бесплатные экземпляры («У.<льмской> ночи») ему и Кеннану. Не знаю, сделало ли это издательство. Не упомянул ли как-либо Мозли об «Ульмской ночи» в разговоре с Вами?
Мы очень рады, что формальности с делом Натальи Михайловны <Карпович> наконец улажены. Пожалуйста, примите и передайте наши самые лучшие пожелания.
У нас нового мало. Здоровьем не можем похвастать ни я, ни Татьяна Марковна. Собираемся в мае в Париж. Я получил приглашение на Международный литературный конгресс в Амстердаме и принял его. Если здоровье позволит, поедем туда в июне. Но теперь вперед загадывать на три месяца я уже не решаюсь. Хорошо ли Вы отдохнули
