«Я буду бороться за священные права редакции». Переписка М. А. Алданова и М. М. Карповича. 1941–1957 - Коллектив авторов

исторический (не о Бальзаке, но из эпохи Бальзака, с действием в России и в Париже), который будет, верно, называться по-русски «Повесть о смерти». Оба эти романа я недавно продал Деттону, первый выйдет по-английски в 1952 году, второй – в 1953‑м (заглавия по‑английски будут другие). Роман «Освобождение» слишком длинен для «Нового журнала»: в нем около шестисот страниц. Кроме того, он слишком сложен по конструкции: в этот современный роман входит историческая пьеса, которую пишет главное действующее лицо, Яценко, – пьеса, называющаяся «Рыцари свободы» и имеющая сюжетом заговор этой организации при Людовике XVIII, давно забытое трагическое происшествие[4]. Пьеса совершенно самостоятельна и с сюжетом «Освобождения» НЕ связана (точнее, связана только идеей и «символически»). Разумеется, эту трагедию можно напечатать отдельно. Но меня больше интересовало бы, как, верно, и Вас, – напечатать в «Н. Ж.» роман-повесть из бальзаковской эпохи. В «Повести о смерти» только страниц триста, и, судя по тому, что Вы сообщаете о месте, ее можно было бы целиком напечатать у Вас в 1952 году? Тогда надо было бы печатать ее в каждой книге, – будет ли все-таки место? Печатать отрывки из нее мне не хотелось бы. Если это Вам неудобно (печатанье в каждой книге), предлагаю Вам вышеупомянутую трагедию для январской книги. В ней действие очень напряженное. Одно из главных действующих лиц – естественно, руководитель заговора Лафайетт[5]. Первые два акта происходят в его замке Лагранж, хорошо мне известном: я там когда-то гостил два дня у его правнука графа де Ластейри[6]. По идее сюжет злободневный. А относительно «Повести о смерти» тогда будет видно впоследствии. Я теперь ее доделываю. Кое-что из нее (о Бальзаке, Бланки[7]) было помещено отрывками в разное время в «Н. Р. Слове», но, кажется, не более десятой части; а я и из «Истоков» кое-что перед выходом каждой книги помещал в газете. Добавлю, что я не слишком доволен и повестью, и романом.

Значит, и Бунин, и я будем сноситься прямо с Вами: перед отъездом в Европу Вы ведь можете оставить распоряжения или присылать их из Англии. Разумеется, мне необходимо будет получать корректуры.

Иван Алексеевич просил меня подробно Вам обо всем, о нашем с ним совещании, написать, – что я и делаю. Он и сам, конечно, даст Вам свое (хотя сначала напишет, что у него ничего нет; я знаю, что есть). Вам будет приятно начать январскую книгу с его страниц. Но, по-видимому, ничего длинного у него нет. Думаю, что Вы не имели его в виду, говоря о двух произведениях по 300 страниц? Этого у него нет, да, собственно, никогда и не было, кроме его шедевра «Жизни Арсеньева».

Вреден и ему, и мне сообщил, что будет нас печатать в фордовском издательстве[8]. Но когда же оно образуется? По желанию Николая Романовича <Вредена> я известил Кускову, Маклакова, Лидию Дан[9], что он готов был бы выпустить их воспоминания. Это же относится к Керенскому и Церетели. Условия их издательства отличные. Есть, как Вы знаете, и воспоминания покойного Милюкова, но можно ли будет добиться того, чтобы его вдова и сын, ненавидящие друг друга, сговорились о выпуске этих воспоминаний?[10] Ведь если даже юридически имеет право распоряжаться душеприказчик Б.<орис> И.<саакович> Элькин, то, боюсь, Вреден не пойдет на риск не только процесса, но и просто протеста? Я сказал ему и то, что НЕОБХОДИМО (не для Вас, конечно, а для эмиграции) выпустить по-русски ту однотомную историю России, над которой Вы теперь работаете. Он отнесся к этому в высшей степени сочувственно. Плата (1500 долларов в три приема, за книгу) превосходная и вместе с тем не «меценатская», что было бы для меня неприемлемо, – но я за русское никак не «меценатское» издание «Истоков» получил 300.000 франков[11], из расчета в 10 процентов с продажной цены, а мне до войны покойное «Слово»[12] платило за романы 20 процентов[13].

По-моему, Вы прекрасно сделали, что не подписали письма об уходе из Фонда: это ему повредило бы.

Мы оба шлем самый сердечный привет Вам и Татьяне Николаевне.

Надеемся увидеться весной.

Ваш М. Алданов

Чрезвычайно огорчила меня кончина Б.<ориса> А.<лександровича> Бахметева. Это большая потеря. Кто его заменит в его Фонде, в Архиве?

Машинопись. Подлинник. BAR. Karpovich. 1948–1951.

№ 336. М. М. Карпович – М. А. Алданову

21 августа 1951

Дорогой Марк Александрович,

Большое Вам спасибо за Ваше письмо и еще большее – за согласие возобновить сотрудничество в журнале. Еще до получения Вашего письма я получил короткое, но очень дружественное письмо от И. А., на которое я ему тогда же ответил[1].

Перемены в отношениях М. С. с журналом я не предвижу – разве только если мы не получим обещанных денег. Но этого я все-таки не ожидаю, а кроме того, в таком случае журнал, вернее всего, прекратит свое существование. Во избежание возможных недоразумений я хочу Вам упомянуть, однако, об одном обстоятельстве. В течение некоторого времени у журнала будут расчеты с М. С., так как до 25-ой книги включительно журнал считается ее собственностью. Думаю, что эта бухгалтерская сторона дела для Вас и И. А. никакого значения иметь не может.

Ваше и И. А. предложение начать сотрудничество с Нового года меня вполне устраивает. Есть только одно соображение: когда-нибудь, в конце осени, мне хотелось бы объявить нечто вроде программы журнала на будущий год, и для нас было бы очень важно иметь возможность упомянуть также о сотрудничестве Вашем и И. А. Но думаю, что к тому времени вопрос с приложением к Н. Р. С. будет выяснен в ту или другую сторону. Я был бы признателен Вам, если бы Вы своевременно мне об этом сообщили.

Из предложенного Вами материала я предпочел бы взять Ваш исторический роман: конечно, мы будем печатать его полностью и достаточно большими частями. Первую часть я бы хотел получить от Вас не позднее 1‑го декабря – лучше бы раньше, ввиду того, что нам придется посылать Вам корректуры в Европу. У И. А. я попрошу какой-нибудь рассказ. Я не имел его в виду, когда писал о другой большой вещи, а думал о Зайцеве и о Газданове.

Что касается издательства, то я за последнее время о нем ничего не слышал. Боюсь, что оно наладится не так скоро. У комитета, по-видимому, тенденция отложить утверждение «Большой программы», пока они не обследуют всего более тщательно. Надеюсь, что это обследование не затянется на неопределенно долгое время.

Смерть Б.<ориса> А.<лександровича> <Бахметева> была для меня неожиданным и большим ударом, хотя я и знал, что за последний год у него были нелады с сердцем. По существу, его никто заменить не может, но он оставил подробные инструкции о дальнейшей деятельности Фонда, одним из директоров которого я состою.

В сентябре я еду в Нью-Йорк для разговоров с другими директорами (кроме меня, все американцы). Соглашение об архиве, как Вы знаете, должно было быть заключено между Фондом и Колумбией, и Б.<орис> А.<лександрович> вел об этом переговоры с Мозли. Боюсь, что эти переговоры теперь придется вести мне, но я подожду возвращения Б. И.

Мы будем здесь до 20‑го сентября, когда вернемся в Кембридж, где адрес наш прежний 898 Memorial Drive, Cambridge 38, Mass.

Шлю сердечный привет Вам и Татьяне Марковне от нас обоих.

Искренно Ваш, М. Карпович

Машинопись. Подлинник. ДМЦ КП–764/5.

№ 337. М. А. Алданов – М. М. Карповичу

4 сентября 1951

Дорогой Михаил Михайлович.

Получил Ваше письмо, сердечно благодарю.

Значит, теперь все в порядке: говорю также за Бунина, с которым я снесся (вчера получил его ответ). Бухгалтерские расчеты нового «Нового журнала» с М. С., конечно, для нас значения