Первый свет - Линда Нагата

Нолан выходит на связь:

— Сэр, входящий вызов на спутниковый телефон самолета. Определитель — Карл Ванда.

Таттл поднимает рампу, а Кендрик произносит шепотом, в котором начинает заплетаться язык:

— Тащи свою задницу вперед, Шелли. Принимай командование.

* * *

В кабине темно, если не считать тусклого сияния приборов и крошечных точечных светильников. Свет выхватывает четыре поворотных кресла: два впереди для пилота и второго пилота, и два сзади для экипажа. В кресле пилота сидит худощавая, бледная женщина с резкими чертами лица и короткими светлыми волосами, примятыми гарнитурой. Она оборачивается ко мне; её глаза широко распахнуты от испуга. Даже в тусклом свете я вижу, что у неё дрожат руки.

Нолан сидит в кресле второго пилота. Он снял снаряжение, но шлем всё ещё на нём. За его спиной я узнаю нашего союзника, Люциуса Переса — видел его фото в брифинге миссии. На нём такая же гарнитура, как у пилота. Напротив него, безликая в своём шлеме, сидит Флинн. Мне хочется вышвырнуть Переса из кабины, но я не хочу, чтобы Шеридан его увидела, так что я в тупике.

Нолан жестом указывает на пилота и по общему каналу связи (gen-com) говорит мне:

— Сэр, это Илима Ласаль. ВВС в отставке.

Я перенаправляю общий канал на свой оверлей и снимаю шлем, чтобы в её глазах перестать быть просто анонимным громилой. Нолан протягивает мне гарнитуру, чтобы приглушить шум двигателя и позволить мне спокойно поговорить с Илимой. Я поправляю микрофон. Когда я поднимаю взгляд, Илима смотрит на меня с ошеломлённым узнаванием.

— Вы Джеймс Шелли, — произносит она через интерком.

Я не брезгую пользоваться своей славой.

— Какое шоу вы смотрели, Илима? «Сквозь прорехи»?

— Я видела оба.

— Я хочу, чтобы вы знали: все здесь — ветераны «Чёрного Креста». Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред, и я лично прошу прощения за то, что вы оказались втянуты в эту миссию. Нас заставили поверить, что вы заранее согласились нам помочь.

— Я не соглашалась. Я не знаю, что происходит, и не знаю, почему вы здесь.

— Наша миссия — предать Тельму Шеридан суду. Илима, она поставила ядерные устройства, которые вызвали «Кому».

Илима отводит взгляд. В её глазах ужас, но, как ни странно, она не выглядит удивлённой.

— Вы подозревали об этом? — спрашиваю я её.

— Нет! Но мне... и раньше доводилось возить грузы, о которых я задумывалась. — Она снова поворачивается ко мне. — Что со мной будет?

— Нам нужно, чтобы вы вели этот самолёт. Вы здесь единственный человек, способный на это, поэтому я вынужден требовать вашего содействия. Я не позволю этой миссии провалиться. Но когда мы доставим Тельму Шеридан, вас отпустят целой и невредимой. Понятно?

— Да, сэр. Да, сэр, я понимаю.

Мы герои, так что ей проще поверить, что мы не станем её убивать.

— Где спутниковый телефон? — спрашиваю я.

— У вас надета гарнитура. Мне нужно только соединить вас.

— Нет, не меня.

Я не хочу оставлять Карлу Ванде образец своего голоса. Поэтому я поворачиваюсь к Пересу.

— Говорить с ним будешь ты.

— Нет! Он должен думать, что я тоже заложник.

— Так и скажи ему, что ты заложник. И скажи, что мы пока не готовы к переговорам. Если он сможет помалкивать о случившемся, мы свяжемся с ним и выдвинем требования о выкупе, когда будем в безопасности.

Я оставил свою винтовку HITR вместе с рюкзаками, но взял с собой «Беретту». Не ту, из которой убили Рэнсома — я больше никогда не хочу к ней прикасаться, — а ту, что дал мне Роулингс. Она чистая, её кобура пристёгнута к моему бедру. Я выхватываю пистолет, используя его смертоносные очертания, чтобы придать веса своим словам.

— Свою роль ты исполнил, Перес, и больше ты мне не нужен. Если ты хоть намекнёшь Карлу Ванде, что это не похищение ради выкупа, я тебя убью.

Несмотря на холод в кабине, на его щеках проступает пот.

— Я... я скажу всё, что велите.

Илима переключает звонок на него. Я слушаю. В голосе Карла Ванды чувствуется хриплое напряжение, выдающее его ранения, но тон его спокоен и холоден, пока он говорит с Пересом, который не может удержаться от заикания. Я рад, что приставил к нему пушку. Это помогло ему звучать убедительно напуганным.

Как только основные моменты озвучены, я обрываю звонок. Затем велю Нолану отключить спутниковый телефон. Это риск для безопасности, а мне не нужны лишние звонки.

Мы с Илимой разбираем маршрут. Полетим через Северный полюс — северный маршрут по «большому кругу», — а затем на юг над Атлантикой. Я не собираюсь входить в воздушное пространство других стран без крайней необходимости.

Наверху лестницы в кабину появляется Джейни. Она сняла шлем. В одном ухе у неё поблескивает аудиогарнитура, в другом — беруша. Её голос доносится до меня через оверлей.

— Вам нужно взглянуть на полковника.

Её тон говорит мне всё, что нужно знать.

Я снимаю гарнитуру. Она протягивает мне беруши. Когда мы спускаемся в ярко освещённый грузовой отсек, мои глаза, привыкшие к темноте, с трудом адаптируются.

— Возьми мой шлем, — говорю я ей, передавая его на ходу. — Настрой так, чтобы камера была направлена на пленницу постоянно. Не хочу, чтобы потом всплыли какие-нибудь ложные обвинения.

— Есть, сэр.

— И ещё: собери всё огнестрельное оружие и запри в оружейном ящике. Ключ принеси мне.

— Что-нибудь ещё, сэр?

— Ты уже составляешь график дежурств?

— Да.

— Спасибо, сержант.

Мун рядом с Кендриком. Он возится с клапаном на пакете с прозрачной жидкостью, которая через капельницу поступает в руку полковника. Как и Джейни, он снял шлем.

— Есть проблемы? — спрашиваю я его.

— Я... я не уверен. Мы нашли этот аварийный комплект выживания, сроки на физрастворах в норме, но прошёл год с тех пор, как я последний раз тренировался с этим добром. Черт. Жаль, что я не могу связаться с Гайденс.

Я проверяю капельницу; на мой взгляд, всё в порядке.

— Ты и сам справляешься, Мун.

Но даже будь он первоклассным медиком, не думаю, что он смог бы реально помочь Кендрику. Полковник выглядит паршиво — бледный, в состоянии шока, дыхание поверхностное. Хотя глаза его открыты, кажется, он меня не видит, когда я опускаюсь рядом на колени.

Когда меня эвакуировали из Дассари, я получил квалифицированную помощь при травмах. Кендрику это не светит. Нам лететь как минимум тринадцать часов до дозаправки. Мы не можем сесть из опасения, что нам не дадут взлететь снова. И пока мы в воздухе, мы почти ничего