Последний свет - Энди Макнаб
Это было неправильно, но рефлексы взяли верх. Я снял колпачок от пены для бритья и положил большие пальцы на две кнопки.
Я уже собирался нажать, когда все три лампочки погасли в течение секунды друг за другом.
Я снова прильнул к биноклю, теперь только правым глазом, пальцы всё ещё на кнопках. Группа двинулась массово слева направо. Я должен был сосредоточиться на лампочках, но мне хотелось смотреть. Китаец обнимал мальчика за плечи — должно быть, это был его сын — когда они приблизились к меньшей группе латиноамериканцев, атаковавших стол с едой.
Зажглась лампочка: Снайпер Номер Три был уверен в выстреле, целясь немного перед точкой прицеливания, чтобы, когда он выстрелит, мальчик шагнул навстречу пуле.
Лампочка продолжала гореть, когда они остановились у стола с другой группой латиноамериканцев, накинувшись на волованы. Мальчик был в задней части группы, и я мог лишь уловить проблески его синего блейзера сквозь толпу.
Лампочка номер три погасла.
Меня одолевали сомнения, я не знал почему, и попытался взять себя в руки. Какое мне дело? Если выбирать между его жизнью и моей, то и вопроса быть не может. То, что происходило у меня в голове, было совершенно непрофессионально и совершенно нелепо.
Я мысленно дал себе хорошую оплеуху. Если я продолжу в том же духе, то закончу тем, что буду обнимать деревья и работать волонтёром в «Оксфаме».
Мне следовало сосредоточиться только на коробке. То, что происходило на террасе, больше не должно было меня волновать, но я, казалось, не мог перестать смотреть на мальчика в бинокль.
Зажглась лампочка Номера Два. Должно быть, она нашла его мочку уха, чтобы прицелиться.
Затем мальчик двинулся к столу, пробиваясь сквозь толпу. Он начал накладывать себе еду, оглядываясь на отца, чтобы проверить, не хочет ли он чего.
Теперь горели все три лампочки. Как они могли не гореть?
Я смотрел, как он выбирает закуски на серебряных подносах, нюхая один канапе и решая пропустить его. Я изучал его молодое сияющее лицо, когда он размышлял, что лучше всего дополнит его наполовину выпитый стакан кока-колы.
Все лампочки всё ещё горели, когда я смотрел в бинокль. Он был открыт, грызя арахис.
Ну же! Кончай с этим блядским делом!
Я не мог в это поверить. Мои большие пальцы просто не двигались.
В этот момент мой план переключился на то, чтобы сорвать операцию и найти что-то, на что можно свалить вину. Я не мог себя остановить.
Снайперы не будут знать, у кого ещё есть цель в прицеле, и мы же не собираемся все вместе встречаться за кофе завтра утром.
Я рискну с «Мистером Да».
Мальчик снова двинулся в толпу, к отцу. Я мог лишь смутно разглядеть его плечо сквозь людей.
Три лампочки погасли одновременно. Затем снова зажглась лампочка Номера Два. Эта женщина не собиралась сдаваться. Я предположил, что она всё-таки не была матерью.
Через три секунды она погасла. Правильно или нет, сейчас было моё время действовать.
Я нажал передающую кнопку один раз большим пальцем, не сводя глаз с мальчика.
Затем я нажал её снова и одновременно нажал на кнопку детонации. В третий раз я нажал только на передающую кнопку.
Взрыв на другой стороне Темзы прозвучал как оглушительный, продолжительный раскат грома. Я видел, как мальчик и все вокруг него отреагировали на детонацию, вместо того чтобы сделать то, что я для него запланировал.
Ударная волна пересекла реку и заставила дребезжать моё окно. Я слушал, как её последние раскаты эхом разносятся по улицам Уайтхолла, а крики туристов внизу стали ещё громче. Я сосредоточился на мальчике, которого отец торопливо уводил к двери.
Когда на террасе началась паника, фотограф был в бешенстве, делая снимки, которые оплатят его ипотеку. Затем появился «Мистер Да» и встал рядом с пиар-женщинами, которые помогали людям пройти внутрь. На его лице было озабоченное выражение, которое не имело ничего общего со взрывом и всё — с тем, что он видел цель живой и утаскиваемой в безопасное место. Мальчик исчез в дверях, за ним последовали другие, но «Мистер Да» всё ещё не помогал. Вместо этого он посмотрел вверх и через реку на меня. Это было странно. Он не знал точно, где я нахожусь в здании, но у меня было чувство, что он смотрит прямо мне в глаза.
Меня ждало море дерьма из-за этого, и я знал, что мне нужно придумать действительно хорошую отмазку для него. Но не сегодня: пора было двигаться к Ватерлоо. Мой «Евростар» отправлялся через час пять минут. Снайперы теперь будут стоять в своей точке перехода — выходе из заражённой зоны в чистую, — снимая верхний слой одежды, бросая её в свои спортивные сумки, но оставляя перчатки до полного выхода из вагончика. Оружие, бинокли и контейнеры для завтраков остаются на месте, как и укрытие.
Быстро, но без спешки, я наклонился к окну и приоткрыл его, чтобы вытащить антенны. Шум снаружи теперь был гораздо громче, чем взрыв. Слышались крики страха и замешательства от мужчин, женщин и детей на уровне набережной. Машины на мосту затормозили, пешеходы замерли на месте, когда чёрное облако дыма поднялось над крышей здания Министерства обороны.
Я закрыл окно и оставил их, снял треногу с биноклем и упаковал всё своё снаряжение так быстро, как только мог. Мне нужно было успеть на поезд.
Когда всё снаряжение вернулось в сумку, включая колпачок от пены для бритья, я поставил грязную кофейную кружку, подставку «Вейнс Уорлд» и телефон точно туда, где они были до того, как я освободил стол для бинокля и контейнера для завтраков, сверяясь с поляроидным снимком, который я сделал. Я проверил снимки общей обстановки, которые я сделал, как только вскрыл дверь. Может быть, тюлевая занавеска была не совсем такой, как следовало, или стул был сдвинут на фут вправо. Это не было суеверием. Такие детали важны. Я знал, что такая простая вещь, как коврик для мыши не на своём месте, может привести к провалу агента.
Мой мозг начал пульсировать. Что-то было странным в том, что я видел снаружи. Я не был достаточно сообразителен, чтобы заметить это, но моё подсознание уловило. Я на собственном горьком опыте усвоил, что эти чувства никогда нельзя игнорировать.
Я снова выглянул в окно, и меня осенило в одно мгновение. Вместо того чтобы смотреть на столб дыма справа от меня, внимание толпы было приковано к больнице слева. Они смотрели в сторону позиций снайперов, слушая глухие удары шести или семи коротких, резких одиночных выстрелов... Снизу, из-под окна, донеслись новые крики,
