Воскресенье, 3 сентября 2000 года.
Я не знал, кого именно мы будем убивать. Знал только, что он или она будет в толпе, которая в три часа дня на террасе здания Парламента будет уплетать канапе и потягивать шампанское. И что «Мистер Да» опознает цель, положив руку на левое плечо жертвы, когда будет с ней здороваться.
За эти годы я делал всякое, но эта работа меня пугала. Меньше чем через девяносто минут я по-крупному нагажу там, где живу Я только надеялся, что Контора знает, что делает. Потому что я — не слишком.
Я снова уставился на прозрачный пластиковый контейнер для завтраков на столе передо мной. Из дырок, которые я прожег в крышке, торчали три лампочки от карманного фонарика. Ни одна не горела — трое снайперов всё ещё не были на позициях.
В этой работе всё было неправильно. Нам выдали не то оружие. Мы были не в том месте. И времени на подготовку просто не хватило.
Я смотрел сквозь тюлевую занавеску на реку, кишащую лодками. Здание Парламента находилось метрах в трёхстах пятидесяти слева от меня.
Офис, который я вскрыл, располагался на верхнем этаже здания Каунти-холла — бывшей штаб-квартиры Большого Лондонского Совета. Теперь его перестроили под офисы, отели и туристические достопримечательности. Он выходил на Темзу с южного берега. Сидеть за этим роскошным, покрытым тёмным лаком деревянным столом и смотреть на место будущего убийства было даже приятно.
Парламентская терраса тянулась вдоль всей набережной. В дальнем левом конце возвели два сборных павильона с полосатыми крышами — для использования в летние месяцы. Часть террасы, как я выяснил на их сайте, предназначалась для членов Палаты Лордов, а часть — для Палаты Общин. Простых смертных туда не пускали, только в сопровождении депутата или пэра, так что, наверное, это самое близкое расстояние, на которое я когда-либо к ним приближусь.
Сегодняшними гостями Министерства торговли и промышленности была группа из примерно тридцати бизнесменов из Центральной и Южной Америки, плюс персонал и кое-кто из семей. Возможно, министерство пыталось завоевать расположение и впарить им пару электростанций. Кому какое дело? Я знал только то, что один из них отправится на тот свет где-то между волованами и профитролями.
Прямо подо мной, пятью этажами ниже, на набережной Альберта толпились продавцы хот-догов и лотки с пластиковыми полицейскими касками и открытками с Биг-Беном для людей, стоящих в очереди на «Лондонский глаз» или просто наслаждающихся ленивым воскресным днем. Туристический теплоход, битком набитый туристами, проплыл под мостом Вестминстер. Я слышал скучающий голос, рассказывающий историю Гая Фокса через потрескивающую радиосвязь.
Был сезон отпусков и очередная неделя, бедная на новости, так что мистер Мёрдок и его друзья будут невероятно рады тому, что я собираюсь сделать: самый большой взрыв в Лондоне за этот год, и прямо в самом сердце Вестминстера. С добавкой в виде крупной перестрелки это, наверное, просто зашкалит их рейтинги. К сожалению, их радость — моя беда. Спецотдел будет пахать, как проклятый, чтобы выяснить, кто нажал на кнопку, а они в этом деле лучшие в мире.
Их создавали, чтобы помешать ИРА проводить точно такие же трюки, которые собирался провернуть я.
Три лампочки всё ещё не горели. Я не паниковал, просто волновался.
По краям ряда лампочек располагались две белых прямоугольных кнопки от дверного звонка, приклеенных эпоксидкой, с вьющимися внутрь коробки проводами. Левый был накрыт колпачком от баллончика с пеной для бритья. Это была кнопка подрыва устройства, которое я установил для отвлечения внимания. Устройство представляло собой заряд чёрного пороха, достаточно мощный, чтобы привлечь внимание Лондона, но не убить никого. Будут разрушения, будут синяки и ссадины, но смертей быть не должно. Колпачок от пены я поставил, чтобы не взорвать его случайно. Правая кнопка была открыта — она должна была запустить стрельбу.
Рядом с коробкой у меня стоял бинокль на мини-треноге, наведённый на зону поражения. Он понадобится мне, чтобы наблюдать за «Мистером Да», когда он будет двигаться в толпе и опознавать цель.
В коробке для завтраков лежала большая зелёная квадратная литиевая батарея и куча проводов и плат. Я никогда не старался, чтобы всё выглядело аккуратно; мне нужно было, чтобы работало. Два фиолетовых провода в пластиковой изоляции, выполнявшие роль антенн, торчали из задней части коробки, тянулись по столу, через подоконник, к которому я её придвинул, и свисали по наружной стене. Я прижал их окном, чтобы максимально снизить уровень шума.
Самым громким звуком в комнате было моё дыхание, которое участилось, когда «час х» приблизился. Только изредка его перекрывал особо громкий крик восторга какого-нибудь туриста внизу или особо мощная трансляция с реки.
Всё, что мне оставалось — ждать. Я скрестил руки на столе, положил на них голову и уставился на лампочки, оказавшиеся теперь на уровне глаз, мысленно умоляя их загореться.
Из транса меня вывел бой Биг-Бена — два часа. Я знал, что снайперы не выйдут на огневые позиции до последнего момента, чтобы не светиться дольше необходимого, но мне очень хотелось, чтобы эти лампочки наконец замигали.
В миллионный раз за последние двадцать минут я нажал на открытую кнопку, положил голову на предплечье и заглянул внутрь коробки, как ребёнок, гадающий, что мама положила ему на обед. Маленькая лампочка, погребённая в массе проводов, зажглась от тока, выработанного моей передающей кнопкой. Сейчас я пожалел, что не прожёг ещё одну дырку в крышке, чтобы эта лампочка присоединилась к остальным, но тогда мне было лень. Я отпустил кнопку и нажал снова. То же самое. Устройство работало. Но как насчёт трёх других, которые я собрал для снайперов? Придётся просто подождать и увидеть.
Ещё одна вещь, которую я делал в миллионный раз — гадал, почему я просто не могу сказать «нет» всей этой фигне. Не считая того, что я просто больной на голову, ответ был всё тот же: это единственное, что я умею. Я это умею, Контора это знает. Они также знают, что, как всегда, я отчаянно нуждаюсь в деньгах.
Если быть честным с самим собой, а это мне даётся очень тяжело, была ещё одна, гораздо более глубокая причина. Я снова приблизил глаза к лампочкам и глубоко вздохнул. Я кое-что понял с тех пор, как начал ходить в клинику с Келли.
Ещё в школе во мне жило отчаянное желание быть частью чего-то — будь то кружок столярного дела или шайка, которая обворовывала еврейских детишек, заворачивавших деньги на обед в носовые платки, чтобы мы не слышали, как они звенят в карманах, когда те проходят мимо. Но это никогда не работало. Это чувство принадлежности появилось только тогда, когда я попал в армию. А теперь? Я просто не мог, кажется, от него избавиться.
Наконец. Средняя лампочка, Снайпера Номер Два, дала пять чётких, секундных импульсов.
Я положил большой палец на передающую кнопку и, после наносекундной проверки, что я от волнения не взорву Лондон, нажал на неё три раза в том же ритме, подтверждая получение сигнала, каждый раз проверяя, загорается ли белая тестовая лампочка внутри коробки.
Тут же со средней лампочки пришло три ответных вспышки. Хорошие новости. Снайпер Номер Два на позиции, готова к стрельбе, связь есть. Теперь нужны были Номер Один и Номер Три, и тогда дело пойдёт.
Я заложил для снайперов всё необходимое: где быть, как туда добраться, что делать на позиции и, что для них важнее, как потом уйти с оружием и снаряжением в их индивидуальные тайники. Всё, что им нужно было сделать — прочитать приказы, проверить снаряжение и провести стрельбу. У троих были разные огневые позиции, неизвестные друг другу. Никто из них не встречался и даже не видел друг друга, и меня они не видели. Так это делается: безопасность операции. Знаешь только то, что необходимо.
У меня было десять очень напряжённых ночей доразведки, чтобы найти подходящие огневые позиции на территории больницы на этой стороне реки, прямо напротив места убийства. Затем, днём, я изготовил ключи, чтобы снайперы могли попасть на свои позиции, подготовил необходимое оборудование и загрузил тайники. «Тэнди», «Бэ энд Кью» и магазин радиоуправляемых моделей в Камдене озолотились на мне, после того как я обчистил банкоматы моей новой картой «Королевского банка Шотландии» Visa, оформленной на мою новую легенду для этой работы, Ника Сомерхёрста.
