Гроб - Арно Штробель
Она опустилась на стул, сделала глоток уже почти остывшего кофе и развернула газету. Заголовок ударил в глаза огромными чёрными буквами, и всё облегчение схлынуло в одно мгновение.
ЖУТКАЯ НАХОДКА: ЖЕНЩИНУ ПОХОРОНИЛИ ЗАЖИВО
А ниже, чуть мельче:
Полиция получила анонимную наводку на могилу в Грембергском лесу.
Женщина? Погребена заживо? Именно после того, как приснился этот сон?
Но хуже заголовка было другое: кто-то жирно подчеркнул буквы красным фломастером — не один раз, а несколько, с нажимом, — а на полях рядом корявым почерком нацарапал:
Проснись наконец!
Словно сама по себе, свободная рука Евы медленно поднялась и легла на рот. Взгляд прилип к трём написанным от руки словам. Кто мог сделать это? Кто вообще мог написать это в её газете? Проснуться — от чего? От сна? Погребена заживо… ведь именно это она видела в кошмаре. Но откуда кому-то знать? И почему этот сон приснился ей именно тогда, когда кто-то действительно… А что, если это и вовсе был не сон?
— О Боже мой, — прошептала она в ладонь.
Потом резко встала и зашагала по кухне — взад-вперёд, взад-вперёд. Она поймала себя на том, что непрерывно трёт руки, то сплетает, то расплетает пальцы, словно пытается распутать невидимый узел.
Может, у неё есть какие-то способности — ясновидение? Нет, это бред… Хотя сон казался таким реальным. Может, она впала в транс — как медиум — и пережила то, что вскоре произошло с этой женщиной?
Она сделала три стремительных шага к столу, опустилась на стул и придвинула газету поближе.
— О господи, о господи…
В третьей строке она наткнулась на имя погибшей.
Уставившись на два слова, она ощутила, как сердце на долю секунды просто остановилось.
Давно поблёкшие воспоминания начали всплывать на поверхность — перемешиваясь в тревожном хаосе с образами гроба из сна, с лицами, которых она не видела уже очень давно.
Наконец Ева смогла оторвать взгляд от имени. Она подняла голову и уставилась в пастельно-жёлтую стену кухни. Это имя. Как такое вообще возможно. Именно она.
В статье говорилось: Инге нашли в Грембергском лесу. На другом берегу Рейна, в нескольких километрах отсюда, от Мариенбурга. Но всё равно — Кёльн. Прямо в её родном городе кто-то похоронил Инге заживо, и та задохнулась в мучениях. Инге…
Ева снова склонилась над газетой, но читать дальше не могла. Воспоминания захлёстывали её — об Инге, о том ощущении замкнутого пространства, о темноте, в которой нечем дышать. Слишком невыносимой была мысль о том, что она в точности увидела во сне то, что на самом деле произошло с Инге.
Как такое вообще возможно?
ГЛАВА 08.
Звонок в дверь заставил Еву вздрогнуть — резкий, требовательный, он прорезал тишину квартиры, как игла. Она поспешно поднялась и нетвёрдыми шагами двинулась к входной двери, словно пол под ногами стал чуть мягче обычного.
Когда она открыла, Вибке стояла на пороге с широкой улыбкой и распростёртыми руками.
— Вот и я.
— Вибке… — Ева моргнула. — Твой просмотр отменился? Ты же говорила, что тебе понадобится минимум три четверти часа, чтобы добраться. Уже… Ох, я совсем запуталась.
Улыбка на лице Вибке дрогнула — совсем чуть-чуть, почти незаметно.
— Три четверти часа, точно. А прошло ровно… — Она подняла руку и взглянула на белые спортивные часы на запястье. — …сорок минут. Я специально для тебя поторопилась.
Сорок минут с их телефонного разговора? Ева могла бы поклясться, что прошло от силы десять. Она стояла и смотрела на подругу, не в силах сложить цифры в нечто осмысленное. Куда делось это время?
Заметив вопросительный взгляд Вибке, она поспешно отступила в сторону.
— Прости, пожалуйста, заходи. Я… я просто не заметила, как оно пролетело.
Вибке махнула рукой и прошла мимо неё.
— О, знаю-знаю, со мной тоже так бывает, когда я чем-то занята.
Не дожидаясь Евы, она уверенно направилась на кухню. Туда, где они обычно устраивались друг напротив друга за маленьким столиком, пили кофе или капучино, болтали о пустяках и смеялись. Ева дорожила этими редкими часами: только рядом с Вибке она чувствовала себя беззаботной, почти как в юности. Только с ней она могла дурачиться и смеяться по-настоящему — не вежливо, не сдержанно, а от всего сердца.
Но когда они уселись за стол и взгляд Вибке упал на раскрытую газету с надписью на полях, а потом вопросительно переместился на Еву — смеяться не хотелось совсем.
— Я не знаю, кто это написал, — тихо произнесла Ева. — Надпись уже была там, когда я забрала газету из ящика.
Вибке подтянула газету к себе, пробежала глазами по странице.
— Я этот материал тоже читала сегодня утром. Ужасная история. Но что значит «проснись наконец»? Кто вообще пишет в чужой газете? — Она пожала плечами. — Может, разносчик решил пошутить?
Ева встала, подошла к кофемашине и сняла с подогрева две чистые чашки.
— Не думаю.
Она помедлила секунду. Потом решилась.
— Вибке, я это видела во сне. Именно это. А теперь кто-то пишет такое в моей газете и подчёркивает заголовок.
Глаза Вибке расширились.
— Ты видела во сне, как кто-то пишет тебе в газету?
— Нет. — Ева не обернулась. — Я видела во сне, что лежу в гробу и не могу выбраться. Ты понимаешь — заживо погребена. И я даже не уверена, был ли это действительно только сон, или…
— Или что?
Ева нажала кнопку на кофемашине. Аппарат загудел, наполняя кухню запахом свежемолотого кофе.
— Сначала мне нужно сказать тебе кое-что другое.
Когда кофемолка отработала своё и вторая чашка наполнилась до краёв, Ева поставила её перед Вибке, опустилась напротив и посмотрела подруге в глаза.
— Эта женщина, которую похоронили заживо. Инге Глёкнер. — Пауза. — Она была моей сводной сестрой.
Вибке отшатнулась, словно от пощёчины.
— Что? Твоей… но я даже не знала, что у тебя есть сводная сестра. И это… она? Боже. Я просто не знаю, что сказать.
— Всё нормально. — Голос Евы оставался ровным, почти безжизненным. — Мы очень давно не общались. Отношения у нас никогда не были хорошими. Для меня она была скорее чужой. Просто я испугалась, когда внезапно увидела её имя в статье.
Вибке кивнула, но во взгляде её читалось нечто большее, чем просто
