Гроб - Арно Штробель

Менкхофф занял место в первом ряду — по пять стульев с каждой стороны прохода — рядом с Юттой Райтхёфер. Эта старший комиссар ему нравилась: её внешность не раз вводила подозреваемых в приятное заблуждение, заставляя видеть перед собой хрупкую, робкую женщину. Сам Менкхофф несколько месяцев назад, при первой встрече, тоже купился — длинные светлые волосы, нежные черты, голубые глаза. Но уже несколько коротких, отточенных фраз расставили всё по местам. После секундного изумления он улыбнулся и понял: они сработаются.

Сейчас Ютта сидела, закинув ногу на ногу, нервно покачивая ступнёй — светлый конский хвост послушно раскачивался в такт. Позади неё расположился КГК Удо Ридель — крупный, коренастый, чуть за сорок, с вечно чуть покрасневшей блестящей кожей и лицом, застывшим наподобие маски: эмоции проступали на нём крайне редко, как трещины на фарфоре.

За девять месяцев, прошедших с момента перевода из Аахена в Кёльн, Менкхофф вполне притёрся к новому месту и ладил почти со всеми. Исключение составляли именно Ридель и его неизменный напарник — старший комиссар Гвидо Боренс, полная противоположность Риделю по всем статьям. Боренсу было чуть больше сорока, но маленький, тощий, с сероватой кожей, туго натянутой на впалые щёки и острые скулы, он выглядел хронически больным и куда старше своих лет. Когда они стояли рядом, Менкхофф неизменно вспоминал Пата и Паташона — датский комедийный дуэт эпохи немого кино.

Сейчас Боренс сидел бок о бок с Риделем и что-то горячо ему нашёптывал.

Менкхофф вспомнил свой первый день в Кёльне. После того как он познакомился почти со всеми и выслушал положенные приветственные слова, он оказался лицом к лицу с Риделем. Тот уставился на него тёмными, непроницаемыми глазами и произнёс:

— Мы тут уже кое-что о вас слышали, Менкхофф. И пусть коллеги улыбаются вам приветливо — я говорю то, что думаю. Нам не нравится, когда в команде появляется человек, который подделывает улики и полагает, что ему всё дозволено, раз он супер-сыщик. Что бы вас ни занесло именно в Кёльн — знайте: здесь всё иначе.

Тогда Менкхофф подавил в себе желание сказать этому типу всё, что о нём думает, — и промолчал в ответ на хамство. Он вспомнил долгие часы с доктором Винкельманом — полицейским психологом из Аахена, который диагностировал у него холерический темперамент и предрёк целый ворох неприятностей, если тот не возьмёт себя в руки. Неприятностей тогда и без того хватало с лихвой.

Поэтому Менкхофф просто кивнул и отвернулся — разбирать стол. Когда злость осела, он даже почувствовал что-то вроде гордости за себя. Со временем они с Риделем научились сосуществовать — или, по меньшей мере, вынужденно взаимодействовать, хотя ни о какой дружбе речи быть не могло. Но теперь возникала новая ситуация, и Менкхофф с холодным любопытством ждал, как Ридель отреагирует на то, что вот-вот объявит шеф.

Брозиус вошёл стремительно, миновал ряды стульев и бросил принесённые бумаги на стол. Тихий гул голосов оборвался. Коллега с ноутбуком вполголоса сказал что-то, кивнув на проектор, и сел рядом с Юттой Райтхёфер.

— Все в сборе? — Брозиус быстро обвёл взглядом ряды. — Похоже, да. Тогда начнём.

Одним щелчком мыши он вывел на стену огромную фотографию. Снимок был сделан на месте обнаружения: изуродованное тело в раскрытом деревянном ящике, стоявшем на земле рядом с ямой, из которой его только что извлекли. Несколько секунд в комнате стояла абсолютная тишина.

— Инге Глёкнер, тридцать пять лет, весьма состоятельная, проживала с мужем в Ханвальде. Три дня назад вечером она ужинала с подругой и попрощалась с ней около половины двенадцатого. Когда муж проснулся позавчера утром, постель рядом оказалась пустой. После череды звонков он во второй половине дня заявил о её исчезновении. Поскольку не было ни оснований подозревать самоубийство, ни признаков преступления, ни медицинских показаний, коллеги приступили к проверке только вчера. Стандартная процедура. Но в данном случае уже сегодня утром выяснилось, что это была ошибка. — Он выдержал паузу и коротко кивнул в сторону Менкхоффа. — Коллега Менкхофф возглавит это дело и с настоящего момента принимает руководство на себя.

Комната немедленно наполнилась гулом. Менкхофф заставил себя не смотреть в сторону Риделя и Боренса. Он ещё не успел полностью подняться со стула, когда услышал голос Риделя:

— Послушай, Герд, я, конечно, не хочу вмешиваться в твои решения, но ты уверен…

— Тогда и не вмешивайся. — Брозиус отрезал это коротко и твёрдо, как захлопывают дверь. — Бернд ведёт это дело, и предмета для дискуссии нет. У него не только наибольший опыт, но и весьма впечатляющий процент раскрываемости. Я рассчитываю на полную поддержку от каждого из вас.

Ридель что-то пробормотал себе под нос, но Менкхофф, уже стоявший рядом с Брозиусом, слов не разобрал. Он выждал несколько секунд. Глубоко вдохнул.

— Хорошо. Посмотрим, что у нас есть на данный момент. Все имеющиеся данные указывают на то, что женщину погребли заживо и она скончалась от асфиксии. Время смерти…

— Простите, а как ещё она могла умереть, если её погребли заживо? Самоубийство, быть может? — Ридель скрестил руки на груди и смотрел на Менкхоффа с каменным бесстрастием.

Почти не удивительно. Менкхофф ожидал чего-то подобного — но не в настолько грубой форме. Ридель был далеко не глуп и должен был понимать, насколько нелепо выглядит этот выпад и насколько удобный повод для ответа он тем самым предоставляет. Значит, его действительно задело. Сильно задело.

— О профессиональном содержании твоего замечания распространяться здесь не стану, — произнёс Менкхофф ровно. — Но буду признателен, если ты меня не будешь перебивать — даже если факты по делу тебя утомляют. Если не возражаешь, я продолжу излагать информацию для тех коллег, кому небезразлично как можно скорее раскрыть это убийство. Надеюсь, тебя тоже можно к ним причислить?

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Менкхофф ощущал, как все взгляды в комнате — и прежде всего взгляд шефа — прикованы к ним двоим. Он твёрдо решил не позволить Риделю перехватить инициативу и при этом держаться настолько сдержанно, чтобы никто не мог упрекнуть его в вспыльчивости. Брозиус, невзирая на тёмные страницы его личного дела, доверил ему это дело — и сейчас нужно было доказать, что доверие не напрасно.

Ридель широким жестом махнул рукой: продолжай — и Менкхоффу почудилось, что на его непроницаемом лице на долю секунды мелькнула кривая усмешка.

— Итак, ещё раз. Следы на теле — особенно