Гроб - Арно Штробель
Менкхофф кивнул.
Он прекрасно понял, на кого намекал шеф.
ГЛАВА 03.
Бритта вышла на остановке «Ам Кёльнберг» и на мгновение замерла, глядя на мрачные жилые коробки впереди. Холодные и неприветливые, они стояли вплотную друг к другу, намертво врытые в землю на краю огромного поля. Некоторые тянулись на тридцать этажей и втискивали в себя сотни квартир. Тысячи конченых неудачников с вечно разинутой пастью — именно так она думала о тех, кто в них обитал.
Ледяной порыв ветра прошёлся по открытой шее, и она резко подтянула молнию куртки повыше. Ещё несколько дней назад погода была терпимой — даже неожиданно мягкой для середины ноября. А потом вдруг навалился собачий холод.
Какая-то женщина, проходя мимо, задела её плечом, резко остановилась и обернулась — рот скривлен, взгляд откровенно враждебный. Бритта окинула её взглядом сверху донизу: лет двадцать с небольшим, белёсые крашеные волосы висят сосульками на плечах, одежда дешёвая — да и весь вид под стать. С презрительным шипением женщина отвернулась и зашагала дальше.
Бритта вставила наушники плеера в уши и тоже двинулась вперёд. Через несколько сотен метров она свернула на улицу Ан-дер-Фур и направилась к бетонной громадине, где находилась её квартира.
Она уже почти дошла до обшарпанной входной двери, когда дорогу ей преградил какой-то парень. Она не заметила его — видимо, слишком глубоко ушла в мысли. Он что-то говорил, явно чего-то добиваясь. Бритта бросила взгляд в сторону: чуть поодаль стояли ещё двое, засунув руки по локоть в карманы спортивных штанов, и тупо скалились.
Она выругалась и дёрнула тонкий проводок под подбородком. «Nothing Else Matters» Metallica смолкла, сменившись привычной звуковой кашей: бормотание, крики, рёв моторов с дороги и куски басовитой музыки, сочившиеся сквозь ржавые перила балконов.
— …Давно тебя не видел. Где тебя носило? Выглядишь ничего для своих лет.
Бритта закатила глаза и наконец взглянула на парня. Лет двадцать пять, волосы острижены под машинку. Звали его Бернд, но все называли Джеко — за дурную привычку то и дело хвататься за промежность.
— Вали отсюда, Джеко, — бросила она и пошла дальше, не удостаивая вниманием то, что он прокричал ей вслед.
Её квартира находилась на восьмом этаже, в самом конце узкого коридора с голыми бетонными стенами. Дневной свет, скудно проникавший через крошечное окошко рядом с лифтом, до её двери попросту не доходил. Неоновая лампа под потолком обычно была разбита: если пьяный дворник и ставил новую, то через несколько часов какой-нибудь придурок её обязательно вышибал.
Вот и сейчас, выйдя из расписанного граффити лифта, Бритта обнаружила, что коридор тонет во тьме. Последние метры до двери она прошла почти на ощупь и так же нашарила замочную скважину.
В своей пятидесятиметровой квартире она скинула куртку и небрежно швырнула её на старый сервант, почти целиком заполнявший крошечную прихожую. Прошла в ванную и остановилась перед овальным зеркалом — по краям оно уже местами потемнело и как будто ослепло.
Усталое лицо, уставившееся на неё в ответ, совсем не выглядело на женщину чуть за тридцать — скорее на сорок с лишним. Рыжие волосы до плеч висели слипшимися прядями, глаза и губы были густо накрашены, на щеках лежал толстый слой румян. Надоела эта рожа. Бритта отвернулась и пошла на кухню.
Большинство немногочисленных шкафчиков и бытовых приборов, хаотично расставленных по углам, притащили ребята из соседнего дома — когда полгода назад она в очередной раз переехала сюда. Такие же, как Джеко. Отдали по сходной цене, а ей было плевать, откуда это всё взялось. Точно так же им было плевать, кто она такая, откуда взялась и чем занимается. Ей и самой, если честно, было на это плевать.
Она открыла холодильник и вытащила наполовину полную бутылку колы — единственное, что соседствовало там с тремя сморщенными яблоками, банкой с парой маринованных огурцов в мутной жидкости и плоской коробкой из-под пиццы, украшенной жирными разводами. Кола оказалась выдохшейся — холодной, но совершенно мёртвой.
Бритта взяла бутылку с собой и замерла в проёме между кухней и гостиной. Обстановку комнаты составляли: рассохшийся дубовый шкаф без одной дверцы, обшарпанный стол с двумя складными туристическими стульями и одним деревянным, а также потрёпанный коричневый вельветовый диван на двоих — прямо у окна.
— Сортир, — прошипела Бритта, пересекла комнату и с тяжёлым вздохом рухнула на диван.
Окно от пола до потолка, без всяких занавесок, открывало вид на поля, тянувшиеся вдоль Брюльской дороги в сторону Кёльна. Летом она часто сидела здесь и смотрела, как ветер перебирает траву и колосья. Сейчас всё было голым — коричневые мёртвые пространства до самого горизонта, кое-где разорванные грязными лужами.
Бритта отвернулась. Встала. Подошла к маленькому телевизору, примостившемуся на одном из шкафов. Взяла лежавший рядом грязный огрызок карандаша и включила прибор, сунув тупой конец в отверстие под экраном — туда, где когда-то была кнопка питания. Сначала послышалось лишь шипение, потом — плаксивый женский голос. Спустя несколько секунд появилось изображение.
Она угадала передачу ещё до того, как картинка стала чёткой. Ежедневное судебное шоу, где какие-то любители мямлили полную чушь прямо в зале суда. Она всё равно оставила его и вернулась на диван. Через несколько минут шоу закончилось, и начались новости.
Бритта выругалась и полезла за пультом — ей не хотелось смотреть на чужие страдания. Она только что нашарила его между вельветовым сиденьем и спинкой дивана, когда один из репортажей заставил её замереть:
«…сегодня утром в лесном массиве под Кёльном обнаружена мёртвая женщина. Как сообщил представитель полиции, тело находилось в закопанном гробу. Есть основания полагать, что женщина была погребена заживо. Более точные сведения о причине смерти станут известны после вскрытия. По данным полиции, утром в управление поступило сообщение с точным указанием места захоронения. Пока никаких сведений о подозреваемом нет».
Пауза. Затем: «В Брюсселе вчера вечером министры финансов Евросоюза…»
— Ублюдок, — тихо произнесла Бритта.
Она встала и выключила телевизор.
ГЛАВА 04.
Ева вздрогнула и резко проснулась.
Она растерянно огляделась во тьме, ощутив острый укол паники — но почти сразу поняла, что её окружают не те густые, непроглядные потёмки, которых она боялась. Просто глубокие сумерки. Постепенно из полумрака проступили очертания мебели, и память нехотя вернула недостающее: ей стало плохо на кухне,
