Деревня - Арно Штробель
Уже первая страница вызвала странное, почти физическое ощущение. Рукописные строки словно ввинчивались в сознание, притягивали с тёмной, необъяснимой силой — хотя этот начальный фрагмент не сообщил ничего принципиально нового.
Дело было не в содержании. Дело было в манере письма. И прежде всего — в слове «Дневник», выведенном над записью. Как вскоре выяснилось, оно стояло и над каждой последующей.
Сам он пользовался точно такой же пометкой — чтобы с одного взгляда отличить наскоро набросанный текст от уже обработанной версии.
Догадка оформилась довольно быстро: автор этих строк не был детективом, в чём Мия оставалась убеждена. Бастиан должен был очень сильно заблуждаться, если не держал сейчас в руках — увы, безжалостно искромсанные — записки журналиста-расследователя. Того, кто четверть века назад провёл несколько недель в Киссахе, работая под прикрытием. И жил в той самой комнате, где Бастиан сидел в эту минуту.
А в самых потаённых глубинах сознания шевельнулось нечто иное. Догадка — огромная, чудовищная по масштабу. Ещё слишком хрупкая, чтобы взять её в руки. Он чувствовал её присутствие, но облечь в слова не сумел бы при всём желании.
Одно он знал наверняка: с каждой прочитанной страницей расстояние между ним и человеком, оставившим эти записи, будет неумолимо сокращаться.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 24.
…Я не знаю, что эти дьяволы сделают с детьми, когда обнаружат мой побег. Я должен успеть. Добраться до полиции. Предупредить. Господи, смилуйся над душами этих несчастных детей.
Бастиан захлопнул книгу и опустил её на колени. Откинулся в кресле, запрокинул голову, смежил воспалённые веки.
Прочитанное не отпускало. Однако куда сильнее мучило то, чего он прочесть не смог, — страницы, вырванные Мией. Записи, которые тот человек вёл с риском для жизни, давясь от страха, — она просто взяла и пустила в клочья. От одной этой мысли внутри закипала ярость.
Быть может, именно там и таился ключ ко всему. К тому, что случилось когда-то в Киссахе, и к тому, что творилось здесь сейчас. Хотя, возможно, потому она их и уничтожила.
А вдруг её имя мелькало на какой-нибудь из тех страниц?
Впрочем, сделанного не воротишь. Занимало его теперь другое.
События из записей — а значит, и пребывание их автора в Киссахе — относились к двадцатипятилетней давности. По всей видимости, он был журналистом. И, судя по последней записи, бежал из города. В такой спешке, что не успел забрать собранные улики. А это значило одно: его раскрыли.
Они выследили его? Убили? Прямо дома? Обставили как несчастный случай?
Додумывать он не стал.
Взгляд сам собой потянулся к фотографиям на полке. Мать Франциски. Штефан. Оба давно в могиле. И всё же он помнил, как говорил с ними. Нет — не помнил. Прожил. Если то были галлюцинации, от реальности они не отличались ничем.
Выходит, он снова соприкоснулся с мертвецом — только на сей раз иначе? Или безумие опять подсовывает картины, которых не существует?
Что, если через пару часов Мия уставится на него в недоумении, стоит лишь заикнуться о записях? Что, если это очередное наваждение — желаемое, принятое за действительное? Желание настолько глубокое, что он и сам о нём не подозревал.
Потому-то он и не оставил книгу на виду. Двумя пальцами протиснул её в щель между платяным шкафом и стеной — предварительно проверив, что шкаф поддаётся, если потянуть на себя.
Только после этого вышел из комнаты.
Искать Мию долго не пришлось. Она стояла у кухонного окна — неподвижная, с остекленевшим взглядом. Бастиан сомневался, что за стеклом вообще что-нибудь происходило с тех пор, как она заняла свой пост.
— Я закончил, — сказал он без предисловий.
Мия вздрогнула, обернулась — быстро, резко, с поразительной для её лет прытью. Прижала ладонь к груди.
— Ну и напугали же вы меня.
— Простите. Как его звали?
— Понятия не имею. — Она на мгновение замялась. — Я спросила в первый же день. А он молча положил передо мной деньги за два месяца и сказал, что настоящего имени назвать не может. Велел звать его Петер Шмитт. На том и порешили.
Бастиан кивнул.
— Описать его сможете?
— Едва ли. Тёмные волосы, примерно мой тогдашний возраст. Стройный, лицо приятное. Но на этом всё — слишком давно.
Он помолчал. Мысли, которые всё настойчивее рвались наружу, пока не поддавались словам. Хотя он понимал: откладывать больше некуда.
— Мия, вы допускаете, что сюда заманили именно меня? Не первого встречного — а конкретно меня?
Она повела плечами.
— Не знаю. Но зачем тогда похищать вашу подругу, если не затем, чтобы привести сюда именно вас?
— В таком случае одно из двух: либо Анна знала и подыграла, либо её втянули случайно — лишь потому, что она была рядом.
— И к чему вы склоняетесь?
— Эти записи принадлежат не частному сыщику. Их вёл журналист. Что, если он работал здесь под прикрытием — собирал материал для разоблачения? — Сенсация, — мелькнуло в голове, но вслух он этого не произнёс. — А они его вычислили. Потому он и бежал за одну ночь. Может, догнали. Убили. Обставили как автокатастрофу. И семья его тоже могла быть в машине.
По глазам Мии он видел: она не понимает, к чему он клонит.
— Двадцать пять лет назад мой отец разбился на дороге. Мать погибла вместе с ним. Я тоже был в той машине — и каким-то чудом выжил. Почти без единой царапины.
— Боже мой… — выдохнула Мия, но он уже не мог остановиться.
— Мой отец был журналистом. И, со слов его тогдашнего главного редактора, в последние недели перед гибелью он пропал — потому что вышел на что-то очень серьёзное.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 25.
Глаза Мии округлились.
— Вы полагаете, что мужчина, который жил у меня двадцать пять лет назад, был… вашим отцом?
Только когда она произнесла это вслух, Бастиан осознал, куда завели его домыслы.
Если он прав — здесь, впервые после гибели отца, протянулась к нему тонкая, хрупкая нить. Он спал в той же комнате. Возможно — в той же постели. Если, конечно, всё это правда.
Если записи принадлежали отцу, то теперь Бастиан знал, где тот провёл последние недели жизни и чем их заполнил. Двадцать пять лет назад в Киссахе творилось нечто чудовищное. Отец видел это
