Деревня - Арно Штробель
Он сходит с ума? Или уже сошёл?
Близкий к отчаянию, он покинул гостиную. Пришлось опереться о стену — голова кружилась, навалилась свинцовая усталость. Прилечь. Хотя бы ненадолго. Потом, быть может, удастся мыслить ясно.
Как лунатик, прошёл по короткому коридору. Толкнул дверь. Не успел переступить порог — застыл.
И окончательно усомнился в собственном рассудке.
Дневник. День 28-й Около двух часов ночи.
Я встретился с ним. Мне придётся покинуть деревню этой же ночью — если хватит сил.
Оба явились вечером, как было условлено. Мы вышли из дома и двинулись к амбару. С каждым шагом, приближавшим нас к тёмному зданию, страх нарастал.
Миновали охраняемый вход, прошли насквозь. Через дверь в задней стене вышли наружу и оказались на площадке, огороженной со всех сторон. По кругу — двенадцать странных кресел. Теперь мне предстояло узнать назначение этого места.
Вопреки надеждам, я по-прежнему не знаю, кто ОН. И на этой встрече он был в маске и плаще. Не один. На двенадцати креслах сидели мужчины, тоже в масках. Он возвышался над всеми в центре круга.
Когда я ступил из амбара наружу и увидел всё это, железная рука сжала сердце: я должен был допускать, что стану участником очередной церемонии — на сей раз не зрителем, а жертвой.
Однако нет. Он безмолвно указал мне войти в круг. Я повиновался. Стоял под двенадцатью парами глаз, в метре от него, и вглядывался в тёмные прорези золотистой маски, за которыми лишь угадывался взгляд.
Когда он заговорил, меня затрясло — от макушки до пят.
Я избран им и присутствующим советом стать полноправным членом их общины. Он произносил слова медленно, раздельно. Устав требует, чтобы завтра вечером я собственноручно провёл церемонию боли. Мне надлежит удалиться и в ближайшие двадцать четыре часа готовиться.
Иными словами, он ожидает, что я убью человека столь же зверским способом, каким убил сам — у меня на глазах. Мне не остаётся ничего иного, как прекратить всё и бежать.
Я не знаю, что эти дьяволы сотворят с детьми, когда обнаружат мой побег. Я должен успеть добраться до полиции. Да смилуется Господь над душами несчастных детей.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 22.
Взгляд Бастиана намертво прикипел к стеллажу у покосившегося платяного шкафа. С верхней полки на него таращилась фарфоровая кукла — круглые светло-голубые глазки, неживое белое личико.
Он знал точно: когда выходил из комнаты, полки были пусты. Только кукла. А теперь на них теснились рамки с фотографиями — чьи-то лица, чьи-то жизни. Бастиан сделал несколько осторожных шагов, замер посреди комнаты. Не мог отвести глаз.
Вот Франциска — чуть моложе, чуть стройнее нынешней. Сидит на невысокой каменной стенке, печально глядя в объектив. Рядом — несколько незнакомых мужчин и женщин.
Дальше — два снимка той женщины, которую он принял за Франциску. Хотя, судя по всему, это была её мать. Фотография наверняка сделана в тот же день, что и та, из столовой: причёска, платье в цветочек — всё совпадало. Именно в этом платье она была, когда они разговаривали.
Полкой ниже выстроился ряд снимков мужчины, которого Бастиан встретил каких-то полчаса назад. Встретил — или вообразил, что встретил. На одной из фотографий угадывалась надпись, но разобрать её отсюда не удавалось.
Он шагнул ближе. Лица людей, по большей части уже мёртвых, — а двоих из них он, как ему мнилось, повстречал живыми. Мужчина на снимке выглядел точь-в-точь таким, каким предстал перед ним совсем недавно. Строчки, выведенные от руки:
Моей Мие! С любовью, Штефан.
Бастиан снял фотографию с полки. Перечитывал посвящение раз за разом, вглядывался в черты лица. Он не заметил, как опустился на кровать, и спохватился, лишь когда мягкий матрас просел так глубоко, что тело повело назад. Упёрся ладонью, выпрямился. Снова уставился на снимок.
Мысли понеслись вскачь. Всплыли сведения, которые он сообщил полиции об Анне, — и то, что ни одно не удалось проверить. Полицейский по телефону сказал это без обиняков.
А вдруг Анна ничего подобного не рассказывала? Или рассказывала совсем иначе. Часть он наверняка додумал сам.
С усилием выбравшись из вмятины на матрасе, Бастиан сел на самый край кровати. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке, обхватила ручку ящика и дёрнула.
Ящик выехал. Что-то глухо стукнулось о заднюю стенку.
Отвёртка. Кончик стержня остро заточен.
Бастиан застонал. Смотрел не отрываясь, а всё вокруг расплывалось, тонуло в густой черноте. Отвёртка словно росла, надвигалась. Темнота сомкнулась над сознанием и увлекла вниз — в ледяное озеро.
Он разлепил веки. В первый миг почудилось: дом, собственная спальня. Как бывало по утрам — на спине, сонный, моргает, силясь продрать глаза. Но потолок над головой был чужим.
Воспоминания обрушились разом. Он рывком сел и вскрикнул.
На краю кровати — пожилой мужчина: окладистая белая борода, встревоженный взгляд.
— Это доктор Дреес, — донёсся знакомый женский голос с другой стороны.
Бастиан резко обернулся. Мия.
— Он давно не практикует, но врачом быть не перестал.
— Но… — начал Бастиан и осёкся.
Память услужливо подбросила последние минуты перед забытьём. Стеллаж. Фотографии. Он перевёл взгляд на полки — те же рамки, те же лица. Одного снимка не хватало. Того, с посвящением. Он помнил, что снял его с полки, а потом…
Мия перехватила его взгляд.
— Фотография выскользнула у вас из рук. Стекло разбилось, но это поправимо.
Значит, всё было взаправду.
Он вспомнил об отвёртке, однако заглянуть в ящик не посмел.
— У меня внезапно потемнело в глазах, — проговорил Бастиан, глядя то на Мию, то на доктора.
Мия кивнула.
— Вам повезло, что вы были рядом с кроватью. А может, уже сидели на ней. Я заметила, что ваша дверь нараспашку, хотела прикрыть — и увидела вас. Вы лежали наискось, свесившись за край, кровь наверняка прилила к голове. Я попробовала втянуть вас на кровать целиком, но не сумела. Попробовала разбудить — тоже безуспешно. Тогда позвала доктора Дрееса — он живёт по соседству.
Тот принял эстафету.
— Мия ввела меня в курс дела. Скажите, прежде с вами случалось что-нибудь подобное?
Кулак под рёбрами — знакомый, тяжёлый. А следом — нутряной ужас: сойти с ума.
— Что именно вы имеете в виду?
Дреес чуть качнул головой.
— Назовём это необычными восприятиями. Галлюцинациями, если угодно. Случалось ли вам верить, что вы беседовали с человеком, который давно мёртв? Или никогда не существовал?
— Нет,
