Игра в месть - Арно Штробель

тыл. Его опора.

А теперь она верила, что он всё сделает правильно. Защитит. Спасёт.

А он был в шаге от того, чтобы обречь её на смерть. Через считаные часы. И Лауру тоже.

Движение рядом вырвало его из забытья. Йенс застонал.

— Йенс! — Франк мгновенно подался к нему. — Слышишь меня?

Ему нужен был голос — чей угодно, живой, человеческий, — чтобы не утонуть окончательно в ледяном мраке.

Опять о себе. Стыдно.

Может, и так. Но он обязан сохранять ясную голову. Без этого шансов вытащить семью не останется вовсе.

— Франк?..

Еле слышно. Но он не сомневался — Йенс произнёс его имя.

— Я здесь. Рядом.

Йенс попытался приподняться — не вышло. Франк склонился над ним.

— Как ты? Кто это сделал? Где Ману? Она сидела рядом с тобой, ждала меня.

Скороговоркой, проглатывая слоги. Йенс мог отключиться в любой момент.

— Не знаю… Больно…

И тут Франка будто ударило: всё это время он просидел рядом с тяжелораненым, даже не попытавшись перевязать. А бинты лежали мёртвым грузом при нём.

— У тебя рана на спине. Сейчас перевяжу.

Но бинт нужно протянуть под телом, причём несколько раз. В одиночку не справиться.

— Йенс, слышишь? Мне нужна твоя помощь. Попробуй сесть.

— По… пробую.

Франк не видел — только слышал. Стон, громче прежнего. Ещё один. Тёмный силуэт медленно пополз вверх. Хриплый вскрик, рваное дыхание.

Он нащупал руку Йенса, подсунул ладонь под мышку, подпёр. Кое-как справились: Йенс сидел, скособочившись, и выталкивал воздух короткими шумными толчками.

— Что… случилось?.. Боль…

Слова выходили через силу, нечленораздельно.

— Тебя ударили отвёрткой, — Франк старался говорить ровно. — Мы вытащили её, остановили кровь. Рана, похоже, больше не кровоточит, но перевязать нужно.

Йенс еле заметно кивнул.

Франк приложил край бинта к его груди и начал осторожно разматывать. Грязная узкая полоса ткани ложилась виток за витком. Лишь бы хватило. Обхватил Йенса, потянувшись к спине, — тот уронил голову ему на плечо. Тело обмякало с каждой секундой.

— Держись. Ещё чуть-чуть.

Бинта хватило на четыре оборота. С каждым новым слоем поверх раны Йенс глухо стонал. Франк заправлял конец под повязку, когда Йенс обмяк разом — всем весом, — и едва не вывалился из рук.

— Йенс!

Молчание.

— Слышишь?

Молчание. Потерял сознание.

Франк осторожно опустил обмякшее тело, разворачиваясь, чтобы уложить на пол. Грудь прошило болью — такой, что едва не разжал руки. Стиснул зубы и уложил Йенса на живот.

Стал высвобождать руки — и тот вдруг шевельнулся. Губы дрогнули. Что-то неразборчивое. Повторил чуть яснее:

— Ману… Она… — хрип, частое мелкое дыхание. — Ману…

— Знаю, — Франк наклонился к самому его лицу. — Исчезла. Ты видел что-нибудь? Кто забрал? Торстен?

Глаза Йенса закрылись.

Франк привалился к стене. Холод камня прошёл сквозь рубашку.

Где сейчас Ману? Ударили? Связали? Заткнули рот? Наверняка — иначе она бы кричала.

Но Торстен ли?

После их встречи уверенность растаяла. Возможно, безумец, заперший их здесь, действует сам — стравливает, разобщает, ломает. До сих пор ему это блестяще удавалось.

Сидеть во тьме рядом с Йенсом бессмысленно. Это не спасёт ни Ману, ни семью. Но бросить раненого и отправиться на поиски? По комплексу, где каждый этаж — лабиринт? Вслепую? А если он найдёт Ману — и рядом окажется Торстен или тот безумец?

Франк осторожно тронул нос. Тупая, пульсирующая боль.

Еле на ногах держусь. Сломанная переносица. Рёбра — одно, а может, несколько. Какие у него шансы против Торстена, с которым он и здоровый вряд ли совладал бы? Против человека, скормившего живую жертву крысам?

Но терять нечего. Ничего, кроме жизни. А её он лишится наверняка, если будет сидеть сложа руки.

Задание. Решить. Заработать очко.

Как оно звучало?

Моя голова мягкая — что защитит меня от азбуки.

Нет, не алфавит. Что-то другое. Разгадка пряталась где-то в глубине памяти — близко, на расстоянии вытянутой руки, но ускользала.

Моя голова мягкая… Что-то связанное с учёбой. Студенческие ночи перед экзаменами, ощущение, что голова не вмещает больше ни строчки. Именно так это и ощущалось — мягкая голова.

Что в бункере связано с учёбой?

Библиотека. Он вспомнил: во время одного из обходов они заглянули туда. Узкое продолговатое помещение, стеллажи от пола до потолка, сотни старых книг, сладковатый запах тлена.

Что именно означает задание — неясно. Но если оно связано с учёбой, библиотека наверняка часть головоломки.

В любом случае действовать лучше, чем ждать смерти на ледяном полу.

Оставалась темнота. Как найти нужное помещение в непроглядной черноте, когда он лишь смутно помнит дорогу?

Всё равно. Попытка — уже не бездействие.

Проверил пульс Йенса. Слабый, нитевидный, но различимый. Окликнул по имени — раз, другой, третий. Тишина.

Доживёт ли он до утра?

Попытался встать — стиснул зубы от боли в груди. Ещё раз. И ещё. Лишь с четвёртой попытки удалось распрямиться. Стоял, покачиваясь. Ещё мгновение — и рухнул бы, не окажись за спиной стены.

Выждал. Перевёл дыхание. Собрался.

И шагнул во тьму.

https://nnmclub.to

 

ГЛАВА 28

01:56

 

Франк не стал сворачивать в коридор с жёлтой линией — библиотека должна быть в противоположной стороне. Он двинулся вдоль стены, ведя пальцами по шершавому бетону, вслушиваясь в каждый шорох.

Топот крысиных лап давно слился с тишиной — за время рядом с Йенсом ухо привыкло и перестало его выделять. Но сейчас, когда слух оставался единственной опорой, темнота ожила: писк, шуршание, сухой скрежет коготков по камню.

Кое-где ещё угадывались зеленоватые ореолы дверных проёмов, но охватить пространство целиком они уже не позволяли.

Пальцы нащупали раму. Соскользнули к ручке. Щелчок — и он шагнул в черноту. Раз. Другой. Повернул направо, вытянул руки перед собой и шёл, пока ладони не упёрлись в стену.

Два метра, три. Ни стеллажей, ни книг. Не тот зал.

Через минуту он снова был в коридоре. Следующая дверь — та же пустота.

Он уже повернул обратно, когда из глубины коридора долетел звук, пригвоздивший его к полу.

Шаги.

Слева. Приближались быстро. До распахнутой двери оставалось шага два. Франк окаменел. Дыхание стало мельче, мельче — и затихло совсем.

У двери шаги замерли.

Кто бы ни стоял по ту сторону проёма — в трёх-четырёх шагах — он тоже слушал темноту. По виску Франка скатилась холодная капля.

Лёгкие горели. Тело требовало воздуха, а он стиснул челюсти, потому что один-единственный вдох мог стоить ему жизни. Мысли