Сущность - Арно Штробель
— Имеете, — заверил я. — Вы сами только что обратили наше внимание на то, что как минимум два указания в этом свидетельстве ложны. Мы ведём расследование по делу о похищении ребёнка, и это свидетельство о рождении может оказаться для дела крайне важным. Так что, пожалуйста, дайте нам адреса Маркуса Дича и той медсестры, которая сделала запись.
— Похищение ребёнка? — повторила она. — Боже мой, и Сузанна с Маркусом имеют к этому отношение? Но…
— Пожалуйста, мы можем получить адреса?
Она кивнула и села за компьютер. Минуту спустя у нас были оба адреса. Сузанна Трумпп жила в центре Ахена, Маркус Дич — в Рихтерихе. Это совсем недалеко от Кольшайда — второго адреса Йоахима Лихнера.
Я убрал в карман листок, на котором она записала адреса.
— Есть ещё что-нибудь, что подтверждало бы рождение этой девочки именно здесь?
Сестра Габи заметно побледнела.
— Да, конечно… Должно быть ещё немало документов. На каждого пациента заводится история болезни в базе данных. Подождите…
Она бросила взгляд на свидетельство о рождении, и пальцы её снова запорхали по клавиатуре. Через некоторое время она покачала головой, вновь вгляделась в свидетельство, застучала по клавишам, запнулась…
— Я не понимаю. Имя и адрес матери в базе данных есть, но это и всё. Нет ни записи о стационарном поступлении, ни каких-либо других данных. Ни лечения, ни медикаментов — ничего. Только голый набор анкетных данных.
Она откинулась на спинку кресла.
— Значит, либо остальные данные были удалены, либо…
— Либо это свидетельство — подделка, — закончил я за неё.
Менкхофф почесал лоб.
— Но зачем тогда кто-то потрудился создать этот… как вы его назвали… набор анкетных данных женщины?
— Это обязательное условие для оформления свидетельства. Для любых бланков, рецептов и подобных документов сначала необходимо создать карточку пациента. Так обеспечивается наличие всех данных, необходимых, например, для расчётов с больничными кассами.
— А что с врачом? — вставил я.
— Сотрудники зарегистрированы в другой программе. В свидетельствах имена врачей и акушерок вносятся вручную.
— Дивный новый компьютерный мир, — заметил Менкхофф.
— А для входа в программу нужен пароль? — уточнил я.
Она издала короткий смешок, начисто лишённый юмора.
— Ну разумеется, а вы как думаете? Речь ведь идёт о данных пациентов!
— Я так и предполагал. Значит, можно исключить, что эти сведения о рождении и свидетельство внёс кто-то другой.
— Да, если никто посторонний не знает учётных данных Сузанны, то можно. Но вы мне так и не сказали…
— Благодарим вас, вы нам очень помогли.
Менкхофф кивнул мне, и после того как я тоже поблагодарил сестру Габи за содействие, мы покинули ординаторскую.
ГЛАВА 24.
15 февраля 1994 года.
Я припарковал машину — это был «Гольф» из нашего служебного автопарка — на приличном расстоянии от разворотного круга, чтобы Марлиз Бертельс не заметила меня сразу, если вдруг стоит у своего кухонного окна.
Слева от дома старухи возвышался двухэтажный особняк с бежевым фасадом, коричневыми деревянными окнами и небольшим ухоженным палисадником — насколько вообще можно было судить об этом в такое время года. Участок обрамлял невысокий штакетник с деревянной калиткой. На табличке у звонка значилось: «Сем. Лайстроффер». Я припомнил, что уже где-то встречал эту фамилию.
Возраст женщины, открывшей мне дверь, определить было непросто. Она носила джинсы и сохранила вполне спортивную фигуру, однако лицо и шея выдавали, что шестидесятилетний рубеж она миновала уже давно. Выглядела она очень ухоженно: каштановые крашеные волосы были собраны на затылке белым платком. В целом — весьма элегантная женщина.
Я представился и на всякий случай показал служебное удостоверение. Она проигнорировала его и приветливо кивнула.
— Добрый день, господин комиссар. Полагаю, вы снова насчёт Юлианы? Есть какие-нибудь новости?
— Нет, к сожалению, пока нет, но у меня к вам несколько вопросов. Найдётся для меня минутка?
Минутка нашлась.
Гостиная, куда она меня провела, выходила в сад широкой стеклянной стеной и была выдержана преимущественно в чёрно-белых тонах: белые шкафы, белый стол, чёрный кожаный диван, чёрный телевизор. Лишь ворсистый ковёр ярко-оранжевого цвета вносил кричащее разнообразие в эту строгую гамму.
Мы расположились на диване наискосок друг от друга. Я достал блокнот и положил перед собой.
— Фрау… Лайстроффер, прошу прощения, я не уточнил заранее ваше семейное положение. Вы замужем?
— О да, уже сорок один год, и — представьте себе — счастливо. — Мимолётная располагающая улыбка скользнула по её лицу. — Мой муж сейчас в городе, я наконец уговорила его купить новую пару ботинок. Но скажите же, какие у вас ещё вопросы? Я рассказала вашим коллегам всё, что знаю, а знаю я не так уж много, если речь о семье Кёрприх. Оба они всегда были очень милыми и приветливыми, их дочь — прекрасно воспитанная девочка.
Она выдержала короткую паузу.
— Бедное дитя.
— Мои вопросы касаются вовсе не семьи Кёрприх, а вашей соседки — фрау Бертельс.
Выражение её лица изменилось.
— Ой-ой…
— Ой-ой? Что это значит? Вы не любите фрау Бертельс?
Она слегка подалась вперёд, опёрлась предплечьями о колени и сцепила пальцы.
— Видите ли… — произнесла она, разглядывая собственные руки.
У меня возникло ощущение, что она тщательно взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его вслух.
— Люди меняются, когда стареют, все мы меняемся. Одни становятся мудрыми и добрыми, другие — недовольными и порядком отравляют жизнь окружающим… иногда.
— И Марлиз Бертельс, по-вашему, относится ко второй категории?
Прошло некоторое время, прежде чем она нерешительно кивнула. Потом посмотрела на меня открыто.
— Мне неприятно говорить о людях, если нечего сказать хорошего, но фрау Бертельс — непростой человек. Думаю, это оттого, что она так давно одна. Её муж умер пятнадцать или шестнадцать лет назад.
— В чём это выражается? Я имею в виду — что она непростой человек.
— Да во всём понемногу. Она целыми днями сидит у окна и наблюдает за тем, что происходит на улице. О каждом жителе нашей улицы фрау Бертельс может что-нибудь рассказать, и редко это бывает что-то хорошее.
Я делал пометки в блокноте.
— Как складываются ваши личные отношения с ней? Вы поддерживаете контакт?
— Нет, разве что случайно столкнёмся на улице. Я всегда с ней здороваюсь, иногда она отвечает, иногда — нет.
— Хм… А насколько хорошо вы знаете доктора Лихнера?
Она поджала губы.
— Доктора
