Сценарий - Арно Штробель

— Что вы думаете о его новом романе? Хорош? Или точнее: будет хорош?

Эрдман был почти уверен, что сейчас польются дифирамбы талантливому Кристофу Яну. Поэтому он немного удивился, когда она замялась и не торопилась с ответом.

— Госпожа Хансен? Ну же, скажите. Вам понравилось?

— Ну… это ещё черновик, разумеется, но… если честно, пока это не так хорошо, как его прежние книги. Хотя, всё конечно, ещё может измениться. Если он в конце ещё раз всё перепишет — наверняка станет лучше.

— Что именно вас не устраивает? — спросила Маттиссен.

— Трудно сказать. Как-то… ну… слишком много объяснений и описаний, слишком мало действия. Текст не затягивает.

Она на мгновение умолкла.

— Я всё ещё не могу поверить, что кто-то решился инсценировать именно эти чудовищные преступления из «Сценария». И в Гамбурге. Боже, какой ужас…

Отличный способ уйти от темы, — отметил про себя Эрдман.

Маттиссен поднялась.

— Госпожа Хансен, спасибо за помощь. Вы понимаете, что мы обязаны проверить ваши показания. Мы свяжемся с вами.

— Да, конечно. — Мириам Хансен и Эрдман тоже встали.

— Я понимаю. Уже на следующий день после того, как отправила те письма госпоже Кленкамп, я пожалела об этом. Писать злые письма — это вообще не в моём характере. Но я была так зла и считала происходящее такой несправедливостью по отношению к Кристофу. Вы ведь наверняка читали его книги. Разве не находите, что они особенные? У него такой чуткий взгляд на вещи, такая точность в деталях — места описаны с невероятной достоверностью, словно видишь их воочию и переживаешь всё сам.

— Хотя только что звучало совсем иначе, — мягко поддел её Эрдман.

— Вы не понимаете. Когда новая книга пройдёт редактуру, она будет не хуже остальных. Я в этом уверена.

Совсем не то, что она говорила две минуты назад, — отметил он про себя, однако промолчал.

— Ещё раз спасибо, госпожа Хансен. Нам пора.

— Что думаешь? — спросила Маттиссен, когда они устроились в машине и пристегнулись.

Эрдман повернул ключ зажигания.

— Не думаю, что она причастна. Но эту роль наивной простушки я до конца не принимаю.

— Я тоже. — Маттиссен кивнула вперёд. — Ладно. Тогда едем к талантливому писателю.

ГЛАВА 13.

Маттиссен уже держала телефон в руке, собираясь звонить в управление, когда он зазвонил сам. Она ответила, несколько секунд молча слушала, потом произнесла отрывисто:

— Что?

И после паузы:

— Чёрт. Значит, мы снова почти точно следуем оригиналу. Что там написано?

Эрдмана захлестнуло нехорошее предчувствие. Он взял себя в руки, чтобы не перебивать — только сжал пальцы на руле.

— Ага. В романе точно так же?.. Хм… Ага… да, возможно.

Она поблагодарила собеседника и попросила немедленно раздобыть выпуск HAT от шестнадцатого декабря две тысячи десятого года и установить имя рецензентки. Закончив разговор, Маттиссен опустила телефон и посмотрела на Эрдмана.

— Пришла новая посылка. И…

— Что? Как? Сегодня же воскресенье.

— Если бы ты меня не перебивал, уже знал бы, — раздражённо отрезала она. — Посылку отправили не Нине Хартман. Таксист доставил её прямо в редакцию HAT. Без адресата, зато с отправителем — снова Петер Доршер. Таксист дежурил на вокзале. Говорит, подошёл какой-то мальчик, сунул ему посылку и сто евро на проезд — и всё.

— Чёрт. А мальчик?

Маттиссен развела руками и хлопнула ладонями по бёдрам.

— Какой-то мальчик.

— И что внутри? Опять то же самое?

— Страница с посвящением — как и следовало ожидать. «Для всех критиков». В романе на этом месте стоит: «Для всех издательств». Коллеги уже выехали.

— Хм… Значит, теперь и в этом он следует книге. Кто звонил — Шторман?

— Нет, Дидрих. Как будто Шторман стал бы мне звонить.

— Кстати, раз уж вспомнили Штормана… У дома Нины Хартман дежурят двое наших — на случай новой посылки. Думаю, их пора отзывать. Смысла торчать там больше нет, сегодня она ничего не получит. А если они просидят там весь день, Шторман снова возьмётся за тебя — это я гарантирую.

Маттиссен помедлила секунду, набрала номер и коротко распорядилась отозвать сотрудников. Затем попыталась дозвониться до Нины Хартман — но после второй попытки отложила телефон.

— Нины нет дома, мобильный сбрасывает на автоответчик. Скорее всего, ночевала у парня.

— Хм… И что теперь — к Яну или обратно в управление?

— Сначала заедем к Яну. Но прежде я хочу ещё раз поговорить с Ниной Хартман. И с её парнем. Очень любопытно, почему господин Шефер умолчал о своих писательских амбициях.

— И кто та женщина, которая дала нам наводку, — добавил Эрдман, не отрывая взгляда от плотного воскресного потока машин.

Прошло какое-то время, прежде чем в домофоне дома в Харвестехуде раздалось хриплое:

— Алло?

— Полиция, — произнёс Эрдман, стоявший вплотную к переговорному устройству. — Главная комиссар Маттиссен и старший комиссар Эрдман. Мы уже были здесь вчера.

Тяжёлое дыхание.

— А, это вы… Здесь все ещё спят. Сейчас открою. Поднимайтесь.

Когда они добрались до квартиры, в дверях стоял Дирк Шефер — в полосатых боксерах и белой футболке, с длинными волосами, торчавшими во все стороны. По помятому лицу было недвусмысленно ясно: ещё несколько минут назад оно лежало на подушке.

— Доброе утро, — сказала Маттиссен, подходя ближе. — Простите, что разбудили, но нам нужно ещё раз поговорить с вашей девушкой.

— И с вами, — добавил Эрдман.

— Заходите. — Шефер отступил в сторону. — Проходите в гостиную, я сейчас оденусь. Там… э-э… полный разгром, но — утро после вечеринки, сами понимаете.

Уже на пороге их встретил запах холодного табачного дыма. Эрдман его ненавидел. В гостиной запах стал почти невыносимым. Лавируя между бутылками, подушками, пакетами из-под чипсов, переполненными пепельницами и разбросанной одеждой, он добрался до широкой двустворчатой двери, ведущей на балкон, распахнул её и несколько секунд стоял на пороге, жадно дыша утренним воздухом. Потом обернулся и оглядел царивший в комнате хаос.

— Господи… что же это была за вечеринка.

Взгляд Маттиссен медленно скользил по разгрому.

— Иногда я думаю — было ли в моей молодости что-то подобное, или я просто успела вытеснить это из памяти. Честно говоря, склоняюсь ко второму.

Эрдман зигзагами добрался до обеденного стола и обнаружил единственный незанятый стул. Стол был уставлен разноцветными стаканами — в некоторых