Сценарий - Арно Штробель
Ужас, исказивший лицо Нины Хартман, был неподдельным. Она смотрела на Маттиссен так, словно слова доходили до неё с запозданием — как будто разум отказывался принять их сразу. Шефер хрипло выдохнул:
— Чёрт…
— Morituri te salutant, — проронил Кристиан Цендер.
— Хватит! — Эрдман резко повернулся к нему. — Хватит потчевать нас своими цитатами! Здесь речь идёт о жизнях нескольких людей!
Цендер открыл рот — и закрыл его. Должно быть, что-то в лице Эрдмана убедило его, что благоразумие сейчас дороже красноречия.
— Это чудовищно… — Нина Хартман обхватила себя руками и принялась машинально растирать плечи, словно её вдруг пробрал холод. — Но… почему именно мне? Почему прислали именно мне? — Она подняла глаза на Маттиссен. — Думаете, придёт ещё что-нибудь?
Маттиссен покачала головой.
— Нет, не думаю. Сегодня утром пришло ещё одно отправление — но уже в редакцию HAT. Теперь и в этом он следует оригиналу.
— А внутри было… опять то же самое?
— Да.
— Простите, — подал голос Кристиан Цендер, ухмыляясь с видом человека, который всё же не удержался, — у меня есть санкционированное полицией право задать вопрос?
Эрдман уже набирал воздух в грудь, но Маттиссен опередила его:
— Спрашивайте.
— Вы упомянули криминальный роман. Не могли бы вы сказать, о каком именно идёт речь? Что-то известное? Или государственная тайна?
— Вы знаете Кристофа Яна? Он уже несколько лет живёт здесь, в Гамбурге.
Шефер скривил губу и покачал головой. Цендер никак не отреагировал — словно пропустил слова мимо ушей. Зато Нина Хартман вдруг побелела — так резко, что это было почти физически ощутимо. Она уставилась на Маттиссен так, будто перед ней внезапно возник призрак.
— Что с вами? — спросил Эрдман.
— Кристоф Ян?.. Тот роман, из которого… О боже, почему я только сейчас сообразила? Это «Сценарий», да?
— Да, верно. Вы знакомы с этим романом?
Нина Хартман кивнула. В комнате повисла короткая, гнетущая тишина. Потом она произнесла:
— Я написала на него рецензию в «Гамбургской ежедневной газете». Это было какое-то время назад. Кажется, в декабре.
VI.
Ранее.
Она снова стояла у стены. Руки, туго стянутые веревками за запястья, были болезненно вздернуты вверх. Тонкая проволочная петля безжалостно впивалась в кожу шеи, и ей приходилось тянуться на цыпочках, чтобы хоть немного ослабить удушье и избавиться от жуткого чувства, что она вот-вот задохнется.
Как и в первый раз, пошевелиться было невозможно. Но теперь стена находилась прямо за спиной, и она могла видеть комнату — настолько, насколько позволяло тусклое освещение. Точнее, она была вынуждена смотреть. Монстр оттянул ей веки и зафиксировал их скотчем так, что теперь ее неестественно широко распахнутые глаза непрерывно пялились в полумрак. Что бы здесь ни произошло, ей придется стать свидетельницей. Она не могла даже моргнуть.
Когда Монстр направился в ту сторону, где она только что заметила какое-то движение, боль на мгновение отступила. Оттуда донеслось странное, глухое мычание. В темноте ничего не было видно — она скорее угадывала чужие движения, чем действительно их различала.
Послышались шаркающие, волочащиеся звуки, затем очередной стон, и в комнату, пошатываясь, ввалилась чья-то фигура. Как и она сама, эта женщина была совершенно голой.
«Слава богу, я не вижу собственную спину, — пронеслась в голове спасительная мысль. — Мой разум просто защищается. Я не хочу знать, что эта тварь сотворила со мной».
Руки незнакомки были неестественно вывернуты за спину — несомненно, связанные. Ее била крупная дрожь. Монстр залепил ей рот и глаза широкими полосами клейкой ленты. Женщина запрокинула голову — возможно, пытаясь хоть что-то разглядеть сквозь щели под скотчем. Короткие волосы прилипли к черепу. Те участки лица, которые не скрывала лента, как и все ее тело, были покрыты грязью, жуткими гематомами и ссадинами.
Только когда жертву подтолкнули еще ближе, она заметила тонкую проволочную петлю на ее шее — подобие гарроты. Концы этой смертоносной удавки Монстр крепко сжимал в своих кулаках. Проволока впилась в плоть. Женщина замерла, издав звук, похожий на скулеж раненого зверя.
Сбоку от головы пленницы появилась рука мучителя. Она ухватила край ленты, закрывающей глаза, и сорвала ее одним безжалостным рывком. Женщина глухо закричала сквозь заклеенный рот. Она затравленно моргала опухшими, слезящимися глазами; по ее грязным щекам текли слезы. Их взгляды встретились. В широко распахнутых глазах жертвы читалась абсолютная, первобытная паника.
— Смотри, — прохрипел Монстр и сделал резкое движение руками.
Стоящая перед ней женщина судорожно выгнулась — петля глубоко врезалась ей в горло. За считаные секунды ее лицо налилось темно-багровым цветом. Жертва подалась назад, и Монстр тут же слегка ослабил натяжение. Потеряв равновесие, она попятилась, зашаталась и с размаху рухнула голым задом на холодный пол.
Но мучитель не дал ей упасть окончательно, тотчас же потянув за удавку вверх. Теперь весь вес ее тела держался лишь на тонкой проволоке. Из тех мест, где металл прорезал кожу, хлынула кровь, за несколько мгновений образовав на шее блестящий темно-красный воротник. Глаза задыхающейся женщины пугающе округлились и, казалось, вот-вот вылезут из орбит.
Смотреть на этот кошмар было невыносимо. Она отчаянно хотела зажмуриться, но проклятый скотч безжалостно удерживал веки распахнутыми. Она отвела взгляд так далеко в сторону, как только могла, но судорожные движения всё равно улавливались периферическим зрением. Какая-то неведомая сила, словно жестокий магнит, снова и снова притягивала ее взор к умирающей. Она плакала, мысленно кричала, умоляла Монстра остановиться — и при этом была вынуждена наблюдать за каждой ужасающей деталью чужой агонии.
Она видела, как Монстр тянет изо всех сил. Тело несчастной теперь полностью висело на петле, ее ноги отчаянно забили по воздуху. Пятки с глухим хрустом бились о каменный пол. Движения становились всё более хаотичными, неконтролируемыми, полными предсмертных судорог. Белки глаз налились кровью, язык вывалился наружу, а в уголках губ запузырилась слюна.
Наблюдая за этой жуткой сценой обнаженным, ничем не защищенным взглядом, она желала лишь одного: чтобы всё это поскорее закончилось.
«Пусть смерть наконец-то избавит эту бедняжку от мук…»
Наконец движения жертвы стали замедляться, делаясь рваными и слабыми. Женщина еще раз выгнулась дугой, ее ноги дернулись в последний раз. А затем из ее горла вырвался звук — звук, непохожий ни на один из тех, что ей доводилось слышать ранее.
«Я никогда не смогу этого забыть», — с ужасом осознала она.
Тело
