Запах смерти - Эндрю Тэйлор

Сержант накрыл лицо покойника тряпкой и сделал шаг назад.

– По-моему, я видел его раньше, – заявил Таунли. – Заметьте, я не совсем уверен, но, по-моему, вчера он был в церкви.

– Вновь прибывший?

– Не лишено вероятности. В таком случае военный комендант должен был взять его на заметку.

Я выпрямился, вытерев рот рукой, и встретил улыбку Таунли. Мы стояли на прямоугольной площадке, ограниченной закоптившимися кирпичными стенами. Бывший подвал дома, уничтоженного грандиозным пожаром 1776 года, который оставил после себя лишь почерневшие обрубки балок, поддерживающих пол нижнего этажа. Для создания примитивного укрытия на угол стены был накинут кусок драной парусины, а точнее, остатки залатанного паруса. Именно там и обнаружили тело – не то чтобы полностью скрытое, но плохо различимое сверху.

Марриот повернулся к сержанту:

– Пусть принесут дверь. Смотрите в оба.

Труп лежал в неестественной, скрюченной позе, плечо упиралось в кирпичную стену. Это был коренастый мужчина с восковым цветом лица. Его по крайней мере дважды ударили ножом: один раз в шею и один раз в спину. На нем был серый костюм, кюлоты заляпаны грязью. Парик он потерял вместе со шляпой, однако лицо и череп с отросшей щетиной сохранили следы пудры. У меня невольно возник вопрос: что случилось с его башмаками?

Два солдата спустили в подвал филенчатую дверь. Сержант и еще один солдат, взяв труп за ноги, положили его на импровизированные носилки. У покойника отвалилась челюсть, и разинутый рот открыл нашему взору пеньки трех почерневших зубов. Таунли закрыл нос платком в винных пятнах.

– Господи! – воскликнул Марриот. – Клянусь, он уже начиняет вонять. Проклятая жара! Чем быстрее мы зароем его в землю, тем лучше.

Солдаты понесли тело к выходу. Что-то белое покатилось по земляному полу, где только что лежал убитый, и остановилось возле стены. Я наклонился и поднял лежавший на полу предмет.

– Мистер Сэвилл? – обратился ко мне Таунли. – Что вы нашли?

Я вытянул руку ладонью вверх.

К нам повернулся Марриот:

– Что там такое?

– Игральная кость, – ответил я. – Или лежала под телом, или пряталась в складках одежды.

– Игрок и игра не задалась? – Слова Марриота были адресованы Таунли. – Мы постараемся навести справки, но сомневаюсь, что сможем хоть что-то выяснить наверняка.

– А вы не думаете, что он имел какое-то отношение к пожару? – спросил Таунли.

– Я стараюсь по возможности вообще ни о чем не думать, – ответил Марриот. – По крайней мере, не на такой адской жаре.

Он захромал прочь, приволакивая левую ногу, и направился вверх по ступенькам в другом конце подвала, туда, где некогда был задний двор. Я спрятал игральную кость в карман жилета и последовал за Таунли.

Длинный день незаметно перешел в вечер. На улице было по-прежнему светло, но солнце уже клонилось к горизонту. К юго-западу от нас кое-где виднелись редкие клубы дыма – напоминание о недавнем пожаре.

Я огляделся по сторонам. Мне еще не доводилось видеть ландшафт, демонстрировавший столь чудовищную мерзость запустения. По словам Таунли, этот район стал очагом первого пожара, который начался возле бухты Уайтхолл-Слип два года назад, после чего огонь, раздуваемый изменчивым ветром, причинил значительные разрушения в большей части города. Власти оказались плохо подготовлены к масштабному пожару, к тому же многие здания были частично построены из дерева, ставшего после продолжительной летней жары сухим, как трут. Реконструкцию отложили до окончания войны.

После пожара из сгоревших домов было вынесено все более-менее ценное, что оставили владельцы. И вот теперь, объяснил мне Таунли, этот район, известный как Холщовый город, стал пристанищем для самых опасных нью-йоркских элементов: дезертиров, бродяг, карманников, шлюх, убийц, – короче говоря, здесь собрались все отбросы общества вкупе с отъявленными негодяями и беженцами. Как грибы после дождя тут начали возникать импровизированные укрытия из парусины, привязанной к дымоходам и разрушенным стенам. Респектабельные горожане редко отваживались заходить в эту часть города, особенно с наступлением ночи.

Трое рядовых из патрульного отряда Марриота ждали наверху. Один из них стоял на дороге, поддерживая за голову понурую клячу, запряженную в небольшую повозку. Впрочем, рядовым не пришлось скучать в одиночестве. Десятка два оборванцев обоего пола наблюдали за происходящим с безопасного расстояния. И среди них изможденный маленький мальчик-мулат с золотистой кожей, лет десяти или одиннадцати, который вел за веревку козу. Табличка на стене гласила, что мы находимся на Дейес-стрит, а точнее, на том месте, которое некогда называлось Дейес-стрит.

– Их едва ли можно назвать людьми, да? – шепнул мне на ухо Таунли. – Но что мы можем сделать? Если бы мы отправили их за решетку, город не выдержал бы бремени новых расходов. А кроме того, тюрьмы уже битком набиты повстанцами. Сэр, лично я считаю, всех этих бродяг нужно повесить или отправить на Спорные территории, а там пусть сами ищут себе пропитание. Что будет жестом милосердия для них и огромным облегчением для добропорядочных горожан.

Когда остальные патрульные поднялись из подвала, зеваки тотчас же разбежались. Коза побрела за хозяином под унылое звяканье висевшего у нее на шее колокольчика. И только один человек не торопился уйти: высокий негр в выцветшем красном мундире британской армии. Он с надменным видом смотрел на патрульных возле повозки, словно считал себя важной персоной в этом сообществе бродяг и горемык. Впрочем, его неординарную внешность портили розовые шрамы, тянувшиеся от обоих глаз до уголков рта, отчего лицо искажалось в некоем подобии зловещей улыбки.

Солдаты вынесли труп на улицу, затащили на повозку, и сержант накрыл его парусиной. А негр тем временем неторопливо прошел в зияющий дверной проем разрушенного дома.

Марриот едва заметно кивнул и поспешно отвернулся, дав знак сержанту трогаться.

– Одну секундочку, сэр, с вашего позволения, – произнес я.

Майор остановился и впервые за все время посмотрел прямо на меня. Он был ниже среднего роста, но широкие плечи и решительные движения вполне компенсировали недостаток дюймов.

– Какие расследования вы собираетесь провести по этому поводу? – поинтересовался я.

– Это мое дело, сэр. Мое и коменданта города, если, конечно, сэр Генри Клинтон не решит иначе.

– И мое тоже, сэр. В рамках возложенной на меня миссии я обязан докладывать обо всех аспектах отправления правосудия в Нью-Йорке и, в частности, о том, как военные власти осуществляют свои полномочия применительно к гражданскому населению.

Лицо Марриота потемнело.

– Должен ли я напоминать вам, что мы находимся на войне?

– Американский департамент это отлично понимает. Как, собственно, и я, сэр.

Майор устремил взгляд на Таунли:

– Сэр, будьте добры, объясните мистеру Сэвиллу, что наш город подчиняется военным законам. Дела о тяжких преступлениях рассматриваются военным трибуналом, о чем лорд Джордж Джермейн прекрасно знает из личного опыта.

Таунли безучастно улыбнулся и пожал плечами.

– Я вовсе не ставлю