Лондонский матч - Лен Дейтон
– Если бы я имел опыт, – сказал угрожающе Брет, – то прочитал бы вам тот раздел Правил, где говорится о применении огнестрельного оружия в публичных местах.
– Вы должны прочитать это не мне, Брет. Вы должны прочитать это той сволочи, которая заявилась туда с короткоствольными автоматами. И второму, который хотел размозжить мне голову, когда я крался за ним по лестнице.
– Вы убили его, – сказал Брет.
Он все еще тяжело дышал. И все болтал и болтал, а я был переполнен адреналином и был готов высказать такие вещи, о которых лучше молчать.
– Он истек кровью и умер. Я наблюдал за ним.
– Почему же вы не оказали ему первую помощь? – спросил я саркастически. – Потому что это означало бы потерю ваших четырех тысяч? Так, что ли?
– Вы могли бы его только ранить.
– Ну, а это оставьте для кино, Брет. Для знаменитых Ятта Ирпа и Джесси Джеймса. В реальном мире никто не стреляет так, чтобы нанести легкую рану или выбить оружие из рук. В реальном мире вы в него попадаете или не попадаете. И трудно попасть в движущуюся цель да еще думать об анатомии. Поэтому не городите мне всю эту чушь.
– Но мы оставили его умирать.
– А вот это верно. И если бы вы пошли за мною вверх по лестнице с тем автоматом, который я вам перекинул ногой, и постарались обеспечить мне хоть какое-то прикрытие, вы бы увидели, как я убиваю другую сволочь.
– И все это вы напишете в рапорте? – спросил Брет.
– Вы чертовски правы. Все это будет в рапорте. В том числе и то, что вы стояли там, как манекен портного, вместо того чтобы обеспечить мне прикрытие.
– Да вы просто маньяк, Сэмсон.
Эрих Штиннес наклонился с заднего сиденья и спокойно сказал:
– Так это делается, мистер Ранселер. То, как поступил Сэмсон, сделал бы и я. Это как раз то, что и должен делать настоящий профессионал.
Брет ничего не ответил. Он все еще сжимал в руках свой мешок с деньгами и бельем и отсутствующе смотрел в пространство, погруженный в свои мысли. Я знал, что это такое, уже видел, как это случалось с другими людьми. Брет теперь никогда не будет таким, как раньше. Брет уже не был с нами, он погрузился в свой внутренний мир, где не было места грязным подробностям нашей работы. И вдруг сказал, как бы произнеся вслух сокровенные мысли:
– И все-таки он по-настоящему любил Шелдона. Не меня, а Шелдона.
– Нет, все это мне ни к чему, – заявил Дики. – Это не рапорт, а какая-то обличительная речь.
– Как бы вы это ни называли, это правда, – сказал я.
Мы сидели рядышком в гостиной у Дики. На Дики был свитер с надписью «Я люблю Нью-Йорк», джинсы и кроссовки, а также специальные толстые белые носки, которые, как говорят, уменьшают нагрузку на позвоночник. Мы смотрели новости по телевидению, чтобы узнать, не появится ли что-нибудь об этой стрельбе в Хэмпстеде. Ничего не было. В камине на искусственных углях, посвистывая, горел газ, а телевизор теперь показывал выступление довольно отвратной поп-группы из четырех человек. На какое-то время они отвлекли внимание Дики.
– Вы посмотрите только на этих вопящих идиотов, – сказал Дики. – Неужели мы лезем из кожи, чтобы уберечь безопасность Запада ради вот такого дерьма?
– Не только, – сказал я. – Нам еще и платят прилично.
Он взял пульт дистанционного управления и убрал с экрана поп-группу. Потом снова взял первый вариант моего рапорта и сделал вид, что его перечитывает, но на самом деле он только держал его перед глазами, соображая, что же мне сказать.
– Значит, это и есть ваша версия?
– Это единственная версия, которая у меня есть, – ответил я.
– Попытайтесь написать еще раз.
– Но это единственно правдивая версия. Каждый написал бы то же самое, если бы присутствовал там.
– Когда вы поймете своей тупой головой, что мне не нужны ваши правдивые свидетельства! Мне нужно что-то такое, что я могу показать старику и не попасть при этом в сложное положение.
Он швырнул мой рапорт на стол и почесал свою кудрявую голову. Дики был встревожен. Он никак не хотел оказаться в центре департаментской битвы. Дики предпочитал добиваться побед хитростью.
Я потянулся через стол и взял аккуратно перепечатанный рапорт. Но Дики мягко отобрал его у меня и положил под пресс-папье рядом с собой.
– Лучше забудем про это, – сказал он. – Начните с чистого листа.
– Может быть, на этот раз вы просто скажете мне, что я должен написать в рапорте, – предложил я.
– Я набросаю кое-что для вас, – ответил Дики. – Пишите очень коротко. Только самое главное.
– А вы видели рапорт Брета? – спросил я.
– Он не подавал рапорта, была только встреча. Брет должен был доложить о работе, которую он провел со Штиннесом. – Дики нервно улыбнулся. – Это не те результаты, на которых можно сделать карьеру.
– Думаю, что это так, – ответил я.
Все, что произошло с того момента, когда Брет взял на себя ответственность за работу со Штиннесом, было цепью неудач. Я представлял себе, какую долю вины Брет взваливал на меня.
– Принято решение немедленно вернуть Штиннеса в Бервик-Хауз. И Брет должен подробно доложить старику, что он собирается делать с ним дальше.
– В Бервик-Хауз? Что за паника? Все говорят, что расследование пошло успешно с тех пор, как мы его перевели в приличные условия.
– Вы тут ни при чем, Бернард. Ведь Штиннеса чуть не убили. Если бы не этот парень Крейг, они бы убрали его. Мы не можем снова рисковать, Бернард. Штиннес слишком ценен.
– А все это может повлиять на назначение Брета в Берлин?
– Они не консультировались со мной на этот счет, Бернард.
Скромная улыбка давала мне понять, что они могли проконсультироваться с ним. Да и на самом деле мы оба знали, что Морган зависел от вето, которое мог наложить Дики на назначение Брета в Берлин.
– Но я бы сказал, что Брету повезло, если он избежит временного отстранения от должности…
– Отстранения от должности?
– Я бы даже не назвал это временным отстранением от должности. Скорее это выход на покой или отставка.
– Даже так?
– Брет нажил себе в департаменте много недругов.
– Вы имеете в виду себя и Моргана?
Дики просто взорвался от этого обвинения. Он вскочил, подошел к камину и взял с него вставленную в рамку фотографию своей яхты. Он смотрел на нее какое-то время, потом протер стекло носовым платком и
