Лондонский матч - Лен Дейтон
– Я не враг Брету. Мне он нравится. Я знаю, что он хотел занять мое место, но я не держу на него зла.
– И все же?..
– И все же очень много непонятных концов торчит из дела Штиннеса. Брет ворвался в это дело как слон в посудную лавку. Сначала было фиаско в Кембридже. Теперь эта стрельба в Хэмпстеде. А что мы получили? Совсем ничего.
– Но никто ведь не пытался его остановить, – сказал я.
– Вы имеете в виду, что никто не прислушался к вашим советам его остановить? Да, вы правы, Бернард. Вы правы, а Брет не прав. Но Брет взял это все на свою ответственность, и при его старшинстве было нелегко ему противоречить.
– А теперь стало легко противоречить ему?
– Это сейчас называют «пересмотр».
– А почему нельзя было сделать этот пересмотр на прошлой неделе?
Он погрузился в мягкую софу и вытянул ноги.
– Потому что все осложнения возникли именно за последнюю неделю.
– Осложнения, касающиеся Брета?
– Да.
– Будет расследование?
– Не знаю, Бернард. Но если бы и знал, то все равно не мог бы обсуждать это с вами.
– А что, это касается и меня?
– Не думаю. Может быть, только потому, что вы были вместе, когда все это произошло. – Он пощупал пряжку пояса. – Конечно, если Брет не постарается обвинить вас.
– А что, Брет делает это? – Вопрос прозвучал громче, чем я рассчитывал. Мне не хотелось выдавать свои опасения и подозрения насчет Брета.
Как только я это произнес, вошла Дафни, жена Дики. Она улыбнулась.
– И что же такое делает Брет? – спросила она.
– Красит волосы, – быстро нашелся Дики. – Бернард сомневается, действительно ли Брет красит волосы. Мы говорили о том, что он совсем не седеет. Как ты думаешь, дорогая? Вы, дамы, хорошо разбираетесь в таких вещах.
– Он был здесь прошлым вечером. Ужинал с нами, – сказала мне Дафни. – Очень симпатичный мужчина… – Она посмотрела на лицо Дики. И на мое тоже. – Для своего возраста, я имею в виду. Но я не думаю, чтобы он красил волосы. Разве что он делает это у очень хорошего парикмахера. Но это совсем не очевидно.
Дафни остановилась у камина так, чтобы мы могли рассмотреть ее новый туалет. Она была в длинном арабском халате из блестящей хлопковой ткани, который соседи привезли ей из Каира, где они проводили отпуск. Ее волосы были красиво уложены. Она изучала искусство и одно время работала в рекламном агентстве. Ей нравилось выглядеть артистично.
– У него нет проблем по части дорогого парикмахера, – сказал Дики. – Ему повезло получить наследство в двадцать один год. И он хорошо знает, как его надо тратить.
Все годы, проведенные в колледже, Дики был стеснен в средствах, и теперь он был в обиде на каждого, кто был молод и богат, независимо от того, кто это был, расточительные или разведенные люди или даже поп-звезды. Он взглянул на часы.
– Что, уже время? Мы посмотрим это видео и поедим. У тебя все готово, дорогая?
И, не дожидаясь ее ответа, он сказал:
– Мы поедим здесь. Лучше, чем идти на кухню.
Дики очень хотел просмотреть доклад, который я подготовил для ГД. Но его распоряжение предварительно показать этот доклад ему было подано как приглашение на ужин с музыкальным дополнением и в придачу, как сюрприз, взятым напрокат фильмом с Фредом Астором.
– У меня только суп и поджаренные сандвичи, – сказала Дафни.
Дики воскликнул:
– Я сам купил ей этот тостер для сандвичей. Боже, я проклинаю тот день и час! Теперь мне всё дают только положенным между ломтиками поджаренного хлеба: салями, сыр, ветчину, авокадо и бекон… Что за гадость ты приготовила вчера, дорогая, – тушеную баранину с подогретым хлебом? Ужас!
– Это был всего лишь эксперимент, дорогой, – ответила Дафни.
– Да, но мне пришлось вынимать из тостера все сгоревшие кусочки. Так можно спалить всю кухню. Я даже обжег палец.
Он показал мне палец. Я сочувственно кивнул.
– Сегодня ветчина и сыр, – сказала Дафни. – Но сначала луковый суп.
– Надеюсь, ты на этот раз нарезала лук помельче, – сказал Дики.
– Он не любит, когда суп течет у него по подбородку, – сказала Дафни, как будто это было для нее непривычным.
– Я испортил один из моих лучших галстуков, – сказал Дики. – И в темноте не заметил.
– Брет Ранселер никогда не проливает суп, – заметила Дафни. – И носит отличные галстуки.
– Почему ты не несешь ужин, дорогая?
– Подносы уже готовы.
– Я принесу видео, – сказал Дики.
Он встал, поддернул брюки и, проходя мимо стола, вытащил мой рапорт из-под пресс-папье. Потом вышел из комнаты.
– Видео в машине, – сказала Дафни. – Он не любит говорить, что пошел в туалет. Он очень строг по части таких вещей.
Я кивнул.
Стоя у дверей кухни, она сказала:
– Я пойду принесу ужин.
Но не двинулась с места.
– Могу ли я вам помочь, Дафни?
К моему удивлению, она согласилась. Дафни не любит, когда кто-то приходит к ней на кухню. Я сам слышал от нее это много раз.
Я прошел за ней. Кухня была вся переделана с тех пор, когда я в последний раз ее видел. Здесь была прямо-таки выставка шкафов. Они занимали все мыслимые и немыслимые места на стенах. Сделанные из пластика, они выглядели как дубовые.
– У Дики есть женщина, – сказала она.
– В самом деле?
Она проигнорировала мое наигранное удивление.
– Он говорил с вами о ней?
– О женщине?
– Он доверяет вам. Вы уверены, что он вам ни о чем не говорил?
– В последнее время я был занят с Бретом Ранселером.
– Я понимаю, что ставлю вас в трудное положение, Бернард, но я должна знать.
– Он не обсуждает со мною такие дела, Дафни. Сказать по правде, он не доверяет мне такие тайны, даже если они и существуют на самом деле.
Ее лицо сразу изменилось.
– Но я не думаю, что это так, – добавил я.
– Это ваша кузина, – сказала Дафни. – Она примерно моего возраста, а может быть, и постарше.
Она открыла тостер и начала вынимать оттуда сандвичи каким-то старым ножом. Не поворачиваясь ко мне, сказала:
– Если бы это была молоденькая девушка, мне было бы легче понять.
Я кивнул и подумал, нет ли здесь намека на мои отношения с Глорией?
– Эти сандвичи хорошо пахнут, – сказал я.
– Здесь только ветчина и сыр. Дики не ест ничего экзотического. – Она укладывала сандвичи на тарелку. – Я имею в виду Тессу. Вашу кузину. Тессу Косински.
– У меня только одна кузина, – сказал я и подумал, что и этой одной более
