Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина
Было весело. Зима пережита. До тепла еще ох как далеко, но с этого дня можно ежедневно видеть настоящее солнце, а не любоваться с тоскою на ультрафиолетовый фонарь в рудничной бане. Начнет прибавляться день, а в апреле ночь растает, словно лед в комнате, и наступит сплошной свет.
Еще предстояло пережить самые сильные ветра и вьюги. Но солнце! Кто не жил на Севере — тому трудно понять, какой это радостный день. Аборигены этот день отмечают как начало нового года — солнце пришло! Хейро! Скоро возвратятся олени из-за гор, оживет тундра, выпорхнут белые куропатки и голубые песцы выйдут на охоту. Хейро!..
С появлением первого солнца легче работается и веселее дышится. В первые дни этого северного праздника не хочется сидеть дома, а тянет выйти на улицу, пройтись по проспекту, заполненному счастливыми горожанами.
— Я предлагаю по такому поводу посетить ресторан! — предложила Галя.
— Великолепно! — поддержал Саша. — Я вас там познакомлю со своей невестой.
— Так ты что? Жениться собрался?
— Женюсь.
— Что же ты молчишь, хитрец!
В конце февраля на руднике сказали, что меня спрашивал какой-то мужчина. Я насторожился — спрашивать меня было некому. Но время еще было, и я вернулся в нарядну́ю.
У окна, в коридоре, стоял Петя, отец-герой.
— Здравствуй, — обрадовался он мне. — А я тебя искал. С трех часов всех спрашиваю…
— Решился?
— Да… решил к вам.
— А что раньше не приходил?
— Боязно было… Шутка ли — под землю лезть! Да и жена все не пускала. А я ей говорю: ведь там работают же люди!
— Ну и правильно! — воскликнул я. — Пошли.
И мы вошли в нарядну́ю. Там я рассказал о Пете начальнику и бригадиру, и они решили принять его учеником забойщика, в обход инструкции, которая категорически запрещала принимать в забойщики без двухлетнего подземного стажа. Но для Пети сделали исключение — бригадир согласился на то, что взрывные работы в будущей Петиной камере будут проводить другие.
— Я буду стараться, — заверил Петя, смущенно краснея. — Честное слово!
— Ну, иди и старайся… Пронин будет твоим учителем, раз уж он привел тебя.
Я похлопал большого Петра по плечу и сказал:
— Оформляйся быстрее.
Март разразился сильными ветрами. Но зато мороз пошел на убыль, и ниже тридцати пяти столбик термометра уже не опускался. Галя изредка ходила в институт, — ей удалось восстановиться. Она была уже в интересном положении…
Сам себе я врал, что мне будто бы все равно. Просто это мой ядовитый язык говорил все поперек. На душе же разливалось тепло от мысли, что в моей подруге зарождается жизнь. А во сне часто видел мальчишку, гоняющего в футбол. Наяву же сильно беспокоился о Гале:
— Ты не шляйся по улице-то! — ворчал я. — Вон какой ветрище! Вмиг сдувает с ног… Сорок метров в секунду — по радио передавали.
— Не трусь, — отвечала она мне. — Я теперь тяжелее, и меня не так-то просто сдуть, а во-вторых, рожать буду я, а не ты.
— Вот поэтому и говорю тебе. Если бы я — тогда можно было не беспокоиться. А ведь у тебя голова совсем не работает… Не понимаешь: что можно, а что нельзя…
Догадывался я, что Галя понимает, что кроется за моей грубоватостью, поэтому и ворчал еще пуще, а она только хохотала.
Через несколько дней на участок явился Петр. Он принес в узле спецовку, и мы с ним направились под землю. Я был горд, что веду нового человека в наше подземное царство. Показал ему в раздевалке свободный шкаф, потом рассказал, как надо облачаться в рабочее, чтобы не мешало, и мы двинулись на спуск.
По дороге Петя удивленно все осматривал — все ему было в диковинку. В ламповой по номеру отыскали его лампу. Он хотел надеть аккумулятор на брючный ремень, но я отсоветовал и велел ему принести из дому широкий ремень, а банку аккумулятора пока носить в кармане куртки.
Всему он удивлялся.
— Ох ты! Сколько народу! И все похожи… Ух ты, какой коридор…
— Это не коридор, а штрек, — пояснил я. — Он ведет в глубину горы. Сейчас мы по нему поедем.
— И длинный он?
— Пять километров.
— А на чем мы поедем?
— Вот в этих вагонетках.
— Они маленькие!
— Влезем — не беспокойся… Давай наберем кофе. Термос тебе дали?
— Дали.
— А где он у тебя?
— Я его домой отнес.
— Ну и зря. Во что кофе набирать будешь?
— У меня денег нет на кофе.
— Здесь бесплатно.
— Как? Кофе бесплатно? И сколько можно брать?
— Хоть ведро…
— А домой можно его брать?
— На здоровье. Я тебе флягу одолжу, только ты мне ее завтра принеси.
— А мы поместимся в этом вагончике?
— Пробуй. Влезай…
Мы забрались в вагонетку и сели на лавочку. Петя снова удивился, что так свободно в этой маленькой жестянке.
Свистнул электровоз, и мы поехали. Поезд шел минут двадцать. Лампы всех рудокопов были выключены, и лишь дверные проемы изредка озарялись слабым светом дежурных фонарей. Мимо летел желтый ряд смолистых стоек.
От пассажирского вокзала, под землей, мы пошагали к своему участку. Петя озирался по сторонам и все время спрашивал: а не обрушится ли штрек — ведь над головой километр земли. Удивлялся, как это бревно может удержать такую толщу… Шли мы долго, минут двадцать, по штрекам, выработкам, квершлагам, и Петя приуныл.
— Тут дьявол заплутается! Вот брось меня — обратной дороги не найду… В темноте-то, да все коридоры одинаковые…
— Это тебе просто кажется. Со временем привыкнешь… А чтобы не потеряться, иди всегда навстречу ветру и выйдешь на поверхность… Я теперь любую выработку узнаю, хоть с закрытыми глазами.
— Здесь и закрывать не надо. Выключил лампочку, и — кромешная темнота.
— Не бойся. Погоди, еще так понравится, что палкой тебя отсюда не выгонишь. Тебе будут кричать, что конец смены, а уходить не хочется. Хочется еще сыпануть руды в колодец…
Пахло прелью. На электровозные пути выбежала маленькая мышь.
— Ой! — изумился Петя. — А она тут откуда?
— Живут здесь… — пожал я плечами.
— А что они едят?
— Все, что остается от тормозков… Кору едят со стоек.
— От каких тормозков?
— Ну, завтрак ты с собой берешь? Вот он и называется здесь «тормозок»… или «припарок».
— Я в столовой обедаю, — сказал Петя.
— Здесь столовых нет, потому что под землей мы всего шесть часов, без обеда.
— А что мне делать?
— Завтра возьмешь, а сегодня поделимся.
Прогрохотал бетон в трубах над головами. Петя шарахнулся в сторону. Опять мне привилось объяснять, что это бетонная пушка, которая стреляет бетоном в опалубку, для укрепления штрека.
Когда мы пришли на свою линию, там
