Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
Ее, видимо, волновала необычность положения, она непрочь была попробовать свои силы в боевой схватке.
— А с такими руками много наработаешь? — недовольно спросила пожилая колхозница, протягивая руку с узловатыми, ревматическими пальцами. Она спросила об этом Дарью потому, что не верила в ее болезнь и, наверное, промолчала бы, если б та не упомянула о своем здоровье.
Полная девушка отбросила на спину косы и певуче сказала:
— Вот так звеньевая! Вы б посовестились говорить среди народа, тетя Дарья. Если вы больные, принесите справку от доктора и вас освободят, а других нечего сбивать.
— Это кого я сбиваю? Я про себя говорю. Тебе заботы мало, за тобой трое не бегают! — обозлилась Дарья.
— Вы звену должны дать пример, за собой всех вести! — горячо продолжала девушка.
— Чего нас вести? Сами не маленькие. Еще мы ее приведем, — засмеялась колхозница, видимо, из Дарьиного звена.
— Нет, чего это Лушка вязнет? — с сердцем сказала Дарья вслед отошедшей девушке. — Как чуть что, так и она тут встрянет. Больно форсиста стала.
— А она теперь комсомольским секретарем, ей до всего дело.
— Им-то в первой бригаде заботы мало. Весь хлеб, наверное, комбайном будут убирать, — продолжала Дарья.
Матрена опустила свое ведро рядом с Дарьиным и спокойно сказала:
— Об чем шумите, бабы? Некому нам сейчас на свои болезни жаловаться.
— Ох, некому! Это верно.
— И работу, сколько ее ни есть, всю нам делать. И передышку просить не у кого. Война никого не милует, — просто и печально сказала Матрена.
Ей ответили понимающими вздохами. Всем как-то сразу стало ясно, что спорить не о чем. Колхозницы поспешно сдали молоко и разошлись.
Улицы быстро погрузились в тишину. Почти ни в одном окошке не зажегся свет, только окна конторы колхоза, как и обычно в это время, были ярко освещены, там Степан Сыров и бригадиры готовились к ночной уборке. Они уже распределили людей, договорились о порядке работы, когда в контору вошел председатель сельсовета Егор Васильевич Вешнев и, пощурившись на свет, насмешливо сказал:
— Штаб, так сказать ночного штурма?
Он завел руки за спину и покачался на носках. Картуз, как всегда, торчал у него на затылке, открывая сияющую лысину с редким пухом седых волос. Егор Васильевич был очень бодр для своих шестидесяти пяти лет. Он прямо держал свою низенькую широкоплечую фигуру и двигался быстро, решительно.
По насмешливому тону присутствующие поняли, что Егор Васильевич обижен, знали и причину его обиды: Рожнов не пригласил его третьего дня на совещание, все было решено без его участия. Теперь Егор Васильевич искал случая повернуть дело таким образом, чтобы ему не остаться в хвосте этой затеи, а наоборот, показать всем, что без него ничего тут не сделается и нужно как можно скорее взять все в свои руки.
— Эмтеэсски, что ль, косить будут? — все так же насмешливо спросил он.
— Выходят на подмогу, — ответил Мошков.
— Нако-осят! Баловство одно.
— Зачем баловство? — сказал Мошков. — Мужчины ведь, пять лобогреек пустим — это не шутка.
Егор Васильевич еще поязвил, похмыкал презрительно, потом познакомился с распорядком работ. И так как менять в подготовке было нечего, то он только повторил то, что было уже решено, но так, словно это он сам только что предложил. Говорил он авторитетным, властным голосом, все более убеждаясь, что все это дело ляжет на его плечи. С этой уверенностью он вышел из конторы и озабоченно зашагал по темной улице.
Еще настороженная тишина стояла в деревне, когда таратайка Егора Васильевича вылетела из распахнутых ворот, и крупный рыжий конь рысью понес ее к конному двору. Ворота закрыла за экипажем крепкая, еще не старая простоволосая женщина, жена Вешнева, и зевая, сказала: «Господи! Хоть бы старику дали покой. Сами не могут все наладить».
Матрене казалось, что она задремала всего на полчаса. Короткий сон, тревожный и настороженный, только еще больше дал почувствовать дневную усталость. Все тело было налито тяжестью. Матрена полежала немного с открытыми глазами. Сон наполнял каждую клеточку ее тела, стоило только повернуться поудобнее на бок, закрыть глаза — и уже не вырваться из его оцепенения. Промчавшаяся по безмолвной улице таратайка заставила Матрену испуганно вскочить. «Проспала! Народ уже собирается». Она быстро оделась, умылась холодной водой, и постепенно тяжесть оставила ее тело, она почувствовала, что все же отдохнула.
Из звена не явилась только Настя Вешнева, племянница Егора Васильевича. Еще с вечера, когда Матрена зашла к ней, та встретила ее протяжным стоном и с трудом привстала с лавки. Несмотря на страдания, которые так ярко выражало розовое Настино лицо, голова ее была украшена накрученными на разноцветные тряпочки рожками — чтобы завились волосы.
— Я разве не понимаю, Матрена Ильинична… — слабо простонала Настя. — Если меня отпустит, обязательно приду.
Дарьино звено собралось позже всех и всех задержало. Дарья глухо бубнила про себя, честя бригадиров, председателей, упоминая распроклятую жизнь, Гитлера, войну… Неожиданно она замолчала, увидев Лушу с ее неразлучной подружкой Ксеной, тоже явившихся вязать.
— А что, и первую бригаду тоже подняли с постельки? — умильно, не без ехидства, спросила она. Ксенка гордо оттопырила пухлые губы и задорно сказала:
— Никто нас не подымал. Это мы с Лушей сами пришли.
В лунном свете Ксенкины глаза играли необычным возбуждением, она вертелась, не в силах устоять на месте.
— Ну, чего же мы стоим? Айдате! Хорошо-то как сейчас в степи. Луна-то, луна!
— Во-от, прямо сейчас за тобой побежим наперегонки, — со снисходительной усмешкой и легкой грустью об ушедшей собственной юности сказала пожилая колхозница. — Егор Васильевич велел две подводы сейчас подать.
— Какие подводы? Зачем? — закричал Мошков, услышав разговор. — Максим Захарович машину дает.
— Не знаю. Вот и подводы.
В конце улицы загрохотали две пустые арбы. Мошков сердито подскочил к возчикам:
— Зачем запрягли? Лошадей с пастбища угнали, для чего, спрашивается?
— Егор Васильевич велел. Людей, мол, подвезти.
— Тьфу! — плюнул в сердцах Мошков. — Давай, гони обратно. Што за старик, ей-богу! Тут лошадей этих бережешь, как… а тут даром гоняют взад-вперед.
Подъехала машина с рабочими МТС. Из кабины вылез Рожнов, за ним показалась худенькая фигурка Фени, в спецовке с закатанными рукавами.
— Совсем семейством! — оживленно пошутил Мошков, обрадовавшись такому количеству людей.
— Поехали, — коротко бросил Рожнов. Все погрузились в машину. На полдороге обогнали таратайку Егора Васильевича.
— Чего старика подняли? — спросил Андрей Сыров.
— Да кто его подымал? — с досадой ответил Мошков. — Взбулгачил конюшню, без толку велел запрячь лошадей. Не знаешь разве его?
В степи остро пахло травами, полынью. В лицо летел свежий ветер, женщины зябко ежились, кутались
