Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова

растерялся. Он крепко тер руки одна о другую, словно отмывал их и все никак не мог отмыть. Заволновался и бригадир первой бригады Сторожев. Если все жнейки перебросят Мошкову, то как он будет косить ячмень? Спросил он Рожнова, напряженно вглядываясь в его озабоченное лицо. Рожнов секунду помедлил и твердо сказал:

— Ячмень будем убирать комбайном. У тебя будут работать два комбайна: один на пшенице, другой на уборке ячменя.

Сторожев облегченно вздохнул. Это была неожиданность. Ячмень на Каменском участке всегда косили вручную, поверхность поля там неровная, участок расположен неправильным клином, что всегда мешало работе комбайна. Но он не хотел высказывать своих сомнений Рожнову — тот не хуже его знал, что представляет собой Каменское поле — поэтому он только спросил, кто будет вести комбайн.

Максим Захарович назвал фамилию комбайнера. Сторожев потупился и молча забарабанил пальцами по ручке деревянного дивана. Комбайнер не внушал ему доверия. Это был парень, лишь прошлой зимой окончивший курсы.

Дверь кабинета приоткрылась, и невысокая полная женщина заглянула в комнату. Она выразительно посмотрела на Андрея Сырова и тотчас же скрылась за дверью.

— Домашнее начальство, — без улыбки пошутил Рожнов.

Андрей тяжело поднялся со стула и вышел в коридор.

— Ты чего, Нюся?

— Ничего. Я только посмотреть — тут ты? Не обедал ведь, и прямо сюда! — ласково зашептала женщина.

— Ну ладно, ладно, иди. Я скоро.

Сыров опять вошел в комнату и сел на свое место. В голове у него шумело. Спать почти не хотелось, только очень болели ноги. Он простоял за станком две смены. Потянувшись к кисету, он свернул толстую папиросу и посмотрел на своего однофамильца Степана Сырова.

— Что ж молчишь, Степан?

Степан обеспокоенно задвигался, откашлялся, в затруднении повозил рукой по столу и выжал из себя:

— Работать без передыху и все. Какой тут разговор?

— Да кто будет работать? — возмущался Мошков. — Баб, что ли, на лобогрейку посадишь? Странные люди, ей-богу!

Он вскочил, пробежался в угол и ожесточенно плюнул в корзинку для мусора.

Андрей проводил его взглядом.

— Вот и скажи: кто будет работать? Тебе решать, ты бригадир. А не знаешь, так подскажем.

Мошков уселся на свое место и с деланным спокойствием сказал:

— Пожалуйста. Я сяду на лобогрейку и буду работать, а больше я ничего не могу придумать.

— Сядешь и ты, если надо, — спокойно сказал Андрей Сыров. — А раньше народ организуй.

— Андрей Петрович! Ведь кто-кто, а уж ты знаешь, какой народ у меня остался. Сенька Железнов — раз, Игнат — два, Вахрушев — три, да два учетчика, а то все женщины. А тут круглосуточно, если пять жаток пустить, так может быть успели бы скосить во-время.

— Учетчиков посади на лобогрейки, — сказал Рожнов.

— Накосят они! Ребятам по пятнадцать лет, ни разу еще жатками не косили.

— Женщин выслать с серпами, а то и с косами, кто может, — продолжал Рожнов.

Мошков только удрученно вздохнул.

— Кос-то, между прочим, штук пять найдется ли? — сказал Сторожев.

— Почему не завезли косы? — сердито обернулся Рожнов к Степану.

— Наказывал я Тимофею, а Егор Васильевич, значит, не велел.

— При мне дело было, — подтвердил Сторожев. — Кто, мол, ими косить будет? Это Егор-то Васильевич.

Рожнов недобрым взглядом смерил Степана и встретился с понимающими глазами Андрея Сырова. «Видал? Председатель!» — говорил взгляд Рожнова. «Вижу. Другого нет» — отвечали глаза Андрея. Оба понимали, что Степан неплохой человек, прекрасный конюх, но долго еще нужно ему постигать сложную науку управления большим колхозным хозяйством. Он еще не умел отдать твердого распоряжения, охотно подчинялся указаниям других, привыкнув на своей работе только к исполнительности.

Озабоченная складка углубилась на лбу Андрея Сырова, лицо с кое-где блестевшими полосами темной смазки (не успел умыться) отяжелело и казалось суровым. Он посмотрел на Степана и сказал:

— Нам нужно запомнить сейчас одно: главное — дисциплина. Чтобы как на фронте, так и у нас. Отдал распоряжение — проверь и проследи, чтобы выполнили. Слышишь, Степан Дмитрич? Егор Васильич не может отменить твое распоряжение. Он председатель сельсовета и в хозяйственных делах тебе не указчик, — он перевел взгляд на Мошкова. — Горячиться, я тебе скажу, Мошков, нечего. Ты чего доказать хочешь? Что хлеб на корню останется? Так, что ли? А я тебе скажу — дух из нас вон, а хлеб весь до зернышка должны убрать!

Часа полтора обсуждали создавшееся положение, долго сидели над списками бригад, отыскивая резервы. Максим Захарович послал за председателем сельпо Тимофеем и попросил его выехать в район за косами и серпами.

— Нету в райпотребсоюзе кос. Давно у нас эта техника в районе повывелась, — заявил Тимофей. — Слыхал, что в Агаповке сколько ни то завалялось. Так ведь Агаповка, вон она где, километров двести отсюда…

— В Агаповку, так в Агаповку! Где хочешь доставай! — коротко сказал Андрей Сыров.

Тимофей поспешно вышел.

Когда ушли руководители колхоза, Рожнов и Андрей Сыров некоторое время сидели молча, потом Максим Захарович поднялся и, заложив руки за спину, прошелся по комнате.

— Поговорить — поговорили, а положение не блестящее… Не блестящее… — задумчиво повторил он. — Еще завтра, послезавтра могут косить выборочно, а там нужно начинать сплошную косовицу.

— Вторая бригада не вытянет. Нужно что-то делать, — сказал Андрей.

Рожнов молча шагал по кабинету, сутулясь больше обычного.

— Что ж, придется видно… — раздумывал вслух Сыров.

— Закрыть мастерские? — продолжал Рожнов, думая то же самое.

— Чтобы закрыть — долго думать не надо… — все так же медленно ронял слова Сыров. Он с трудом подымал веки, налившиеся тяжестью. — Я думаю так, Максим Захарович: ночи сейчас лунные, народ может поработать несколько ночей… После ночи два — три часа поспать и заступить на смену. Ну, после смены отдохнуть опять пару часов. Как думаешь?

— Завтра после смены на десять минут собрание. Сейчас я еду в Ручьевку. Там завтра начинают косить. Обрадуются, поди что у них будет еще один комбайн! Вернусь к полудню… Да ты иди спать! Жена там уже заждалась… Эх, хорошо, когда тебя жена ожидает! А? Хорошо, Андрей! Бывало, Дуня, когда не приедешь, не спит. Сколько я ее уговаривал, чтобы не ждала, ничего не помогало…

Сыров молча потупился. Он видел, что директор не искал сочувствия, а просто вслух подумал о своем, наболевшем.

Они вышли из конторы. В тишину ночи гулко падали короткие удары о рельс. Кто-то недремлющий отбивал часы. Двенадцать. Подходя к калитке, Андрей слышал, как: зафыркал, затрещал разбуженный газик. Маленькая машина промчалась по улице, выхватывая из темноты светом фар стены изб и заборы, и вынеслась в степь. Рубиновый глазок сигнального фонарика несколько раз мигнул и скрылся. Директор уехал в Ручьевку.

Велики просторы Челябинской области. Мера расстояния здесь своя. Тридцать километров —