Точка опоры. Выпуск третий - Елена Аврутина
— А! — дружелюбно проговорил он, лукаво взглянув на Сашу. — Строитель… Чего же не заходил давно?
— Так… — Саша пожал плечами. — Времени не было.
Он побарабанил пальцами по столу и, заметив на приступке буфета тарелку с крепкими зелеными огурцами, удивился:
— Огурцы?!.
Дядька что-то хмыкнул и, переставив тарелку на стол, предложил:
— Угощайся!
Саша рассеянно взял огурец и уже было поднес его ко рту, но вовремя почувствовал неладное — огурец был слишком легким.
— Шутишь все… — Он положил деревянный овощ на тарелку.
— Да чего же не пошутить. — Дядька утер навернувшуюся от смеха слезу. — Веселее-то и жить легче, племянничек.
— Ну да… — Саша согласно кивнул. — А я с тобой поговорить пришел… По делу.
— Поговорить? — Дядька отодвинул огурцы в сторону. — Поговорить — это хорошо… А то мои квартиранты все на работе да на работе, так дома и слова не с кем сказать.
— Я про это и хотел как раз… — Саша снова побарабанил по столу пальцами. — Ты квартирантов-то не держи больше.
— А с чего это? — Брови у дядьки удивленно поползли вверх, и следом за ними, словно привязанный, начал подниматься кончик носа, отчего все лицо приобрело такое выражение, будто дядька хотел чихнуть. — Случилось что-нибудь?
— Да нет, ничего не случилось. — Саша пожал плечами. — Я так просто. Женюсь я, вообще-то… вот и говорю…
— Да ну? — изумился дядька. — И скоро?
— Сегодня заявление идем подавать. — Саша, не поднимая глаз, провел пальцем по клеенке. — Ты ее знаешь. Она у вас в училище учится. Катя Очкарева.
Дядька раздумал чихать, и брови и кончик носа вернулись у него в нормальное положение.
— Ну дак и хорошо придумал, — одобрил он. — Очеловечиваешься, значит?
Саше все-таки удалось процарапать ногтем дырку в клеенке.
— А потом нам дадут комнатенку, — сказал он. — В дэгэтэ вначале, а там, может, и квартиру…
— Да живите. — Дядька чуть усмехнулся. — Жалко, что ли? Я и пропишу! Скорее жилье получите. Живите…
Саша встал.
— Ну я пойду тогда, — надевая шапку, сказал он. — Еще на работу зайти надо.
— Чаю, может, попьешь? — Дядька тоже встал. — Спрыснем чайком помолвку?
— Не, — Саша покачал головой. — Некогда. Я вот огурец возьму. Покажу на работе.
— Бери… — Дядька ухмыльнулся. — Может, покушает кто.
На этом и распрощались.
Пропивали «козу» в вагончике, где переодевались рабочие. Когда Саша вошел, священнодействие уже близилось к концу: Алябьев, добродушно улыбаясь, разливал по стаканам остатки бормотухи.
— За компанию? — предложил он и Саше, но тот отрицательно покачал головой.
— Не хочу.
Он прошел в угол к своему шкафчику и начал переодеваться.
— Ты на стол-то добро не проливай, — ворчливо выговаривал Алябьеву бригадир. — Ишь, лужа уже.
Когда Саша убирал в шкафчик рабочую одежду, что-то деревянное выкатилось из кармана его куртки. Это был дядькин огурец.
— Смотрите, — выходя к сварщикам, похвастал Саша. — Видите какой…
— О! — Очкарев залпом проглотил свое вино и потянулся к огурцу. Подвох он обнаружил, только когда засунул деревяшку в рот и попытался откусить.
Он сморщился и кинул огурец в угол.
— Чего это ты овощами швыряешься? — пробурчал бригадир. Он нагнулся и поднял игрушку и только тут, сообразив что к чему, оглушительно захохотал. В зеленой краске «огурца» остались белые следы зубов Очкарева.
— Нда… — отсмеявшись, проговорил бригадир. — Дошли! Деревом закусывать стали… — Он встал. — Ну пошли, хлопцы, — натянул на голову замызганную лыжную шапочку.
— Ты чего это своего тестя деревянными огурцами кормишь? — поддел Сашу Алябьев. — Не рано ли?
— Брянский волк ему тестем будет, — зло отрезал Юрий. — До моей дочери у него нос не дорос! — В его покрасневшем лице появилось что-то нехорошее, злое.
Саша промолчал. Отношения с Юрием у него действительно с самого начала не складывались, а еще этот розыгрыш с огурцом!
«А! — Саша поморщился и отвернулся. — Не хочет, и не надо. Так мы с Катей его и спросим. Сами взрослые».
— Ну, ты зря, зря так… — добродушно проговорил Алябьев и хлопнул Очкарева по плечу. — Чего тебе еще? Парень как парень. Чем не зять? А ты сразу: брянский волк. Зря.
Очкарев пробормотал что-то неразборчивое и, выйдя вслед за бригадиром, бухнул дверью.
Вагончик опустел.
И хотя Саша уходил сейчас с работы отпросившись, все равно он почувствовал себя неуютно. Словно бы какая-то дистанция образовалась между ним и бригадой. Сочувствовали все Юрию, сочувствовали…
Саша засопел сердито и, торопливо запихав в шкафчик рабочую одежду, заспешил на улицу.
Рустаму Ибрагимбекову сегодня пришла посылка. Пришла она на адрес Очкарева по той причине, что новенький паспорт Рустама все еще лежал в милиции, с согласием на прописку, но пока без штампа о таковой: в старый барак уже не прописывали, а в новом общежитии не хватало санитарной нормы.
И сейчас, когда сварщики подошли к дому — своему объекту, Ибрагимбеков уже ждал своего наставника (он работал у Очкарева в подручных), сидя возле компрессора, заходящегося в рыданиях.
— Э! — окликнул он Юрия. — Я уже получил. Спасибо, дарагой.
— Тюбетейку прислали? — Очкарев насмешливо взглянул на молодого солдата.
— Зачем тюбетейку? — обиделся Ибрагимбеков. — Урюк прислали. Чачу. Ты пил когда-нибудь чачу?
Ибрагимбекова распирала радость: это в первый раз отец ему, как настоящему мужчине, прислал спиртное — не только фляжку чачи, но и знаменитое местное вино из сортового винограда. А когда сын служил — не присылал, писал: «Солдат не должен пить». Не хотелось нести Рустаму посылку в свой барак — он был в ссоре с однополчанами, те корили: «Зачем соблазнил? Работа тут плохая, жилье никудышное, денег мало». Рустам возмущался: «Не мужчины вы — дэти. Потерпэть надо! Все будет». Но ему, кажется, не верили. Один пить он не привык, потому и соблазнял Юрия.
— Ну дак чего ты мудришь, Рустам! — решил все сомнения подошедший Алябьев. — Пошли в подвал, там и дернем.
— Не! — решительно возразил Ибрагимбеков. — Надо культурно. Что мы, нэлюди?
— Я бы к себе пригласил, — добродушно улыбаясь, проговорил Алябьев, — да у нас квартиранты. Народу много.
— А! — Очкарев поморщился. — Чепуха. Да у меня сто адресов, куда можно пойти. Вон хоть к Зинке-табельщице… Тыщу раз приглашала. И живет в доме одна.
— Во! — обрадовался Ибрагимбеков. — Во! Давайте к ней.
Ему очень не нравилось стоять с посылочным ящиком на виду у всех. Очкарев усмехнулся:
— А кто трубу за нас переваривать будет? — Он вернулся к траншее и сел, свесив ноги вниз.
— Газу-то нет… — неуверенно проговорил Ибрагимбеков. — Что я, стал бы подводить, да? Ведь все равно не работаем.
— Все равно только на том свете будет, — глубокомысленно произнес Юрий. Уголком брезентовой рукавицы он смахивал в траншею снежок. — А
