Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
Из какого-то непонятного упрямства она одевалась так, что казалась старше своих лет и менее привлекательной, чем была на самом деле. С восемнадцати лет носила длинные юбки, какие-то кофточки, стягивающие шею, всегда одного и того же цвета и фасона, туфли на старушечьих, низких каблуках, и, может быть, потому, что над этим не раз добродушно посмеивались, она уже не хотела переменить свой наряд.
С мужчинами она обращалась суховато, не позволяя себе ни шутки, ни лишней улыбки. И вот так случилось, что никому не приходило в голову взять ее под руку и повести тот разговор, в котором, почти ничего не говоря, успевают все же сказать очень многое. Принятый ею тон, прикрывавший в сущности застенчивость, магической чертой ограждал ее от всяких ухаживаний.
Детей она любила страстно — всех возрастов, красивых и некрасивых, мальчишек и девочек, и тут уже не стеснялась выказать всю свою нежность и ласку: ползала с ними по полу, шила куклам платья и лепила из песка пирожки.
Если бы только кто-нибудь понял ее проклятый характер, взял ее под руку и наговорил бы всяких глупостей о ее глазах, о том, что без нее нельзя прожить ни одной минуты и все такое, она бы, пожалуй, охотно это выслушала. Теперь-то уж, наверное, ничего этого не будет… Да и об этом ли сейчас думать? Нужно найти свое место вот здесь, в уральской деревне, и как можно больше сделать, не жалея сил для победы над проклятым врагом… «Сейчас думать о чем-то личном — это преступление», — жестко решает Александра, отметая всякие «но», которые тихонько пробуют стучаться в ее упрямую голову.
В тот же день они пошли с Женей в правление колхоза… Проходя главной улицей, Женя поглядывала на бревенчатые избы, на дворы, лишенные зелени, и шеренги гогочущих гусей перед сельмагом.
— Вот, Саша, думали ли мы когда-нибудь стать жительницами уральской деревни за три тысячи километров от Д.? Как тут тихо. Я привыкла к шуму городских улиц, привыкла просыпаться от рева заводского гудка. У нашего гудка самый густой бас, правда?
— Ну, к тишине-то легко привыкнуть, — усмехнулась Александра. — Люди на фронте, а нас вот, видишь, в тишину…
— Да. Я тоже думаю, Саша… Хорошо ли, что мы приехали сюда? Может быть, нужно было итти туда, на фронт? Если бы не Владик, я пожалуй бы… Ведь нельзя же сидеть где-то в тихом уголке и пережидать, когда кончится война, — волнуясь, сказала Женя, и лицо ее покрылось красными пятнами.
Александра внимательно посмотрела на нее. Они все еще знакомились и, видимо, начинали нравиться друг другу. Дружески взяв Женю под руку и немного помолчав, Александра сказала:
— Я и сама думала… Я ведь одинокая, и я сразу об этом подумала. Пошла в райком партии с просьбой, но мне настойчиво предложили выехать… Мне кажется, что если мы здесь займемся полезным делом, нам не будет стыдно.
В правлении колхоза они застали только бухгалтера, молодого парня с густым чубом, свисавшим на лоб. Он сказал, что председатель колхоза будет только вечером.
— Проспали! — укоризненно сказала Женя.
Это был первый нерабочий день после того, как она оставила завод, не считая дороги, и он показался ей прогулом.
Женя вернулась домой, а Александра поспешила в контору МТС, чтобы разыскать секретаря парторганизации. Она нашла Андрея Сырова в мастерских за станком. Александра неловко остановилась на пороге, не желая отвлекать его от работы. Все работающие в мастерской подняли головы и с любопытством посмотрели на незнакомую городскую женщину.
— Проходите, проходите, — улыбнулся ей Сыров. Они уже познакомились вчера вечером. Александра подошла к его станку.
— Мне бы членские взносы уплатить, Андрей Петрович, и поручение от вас хочу получить.
— Вот как, сразу поручение? — засмеялся Андрей. — Отдохнули бы немножко.
— Уже отдохнула, — тоже улыбнулась Александра. Она внимательным взглядом окинула станок, заинтересованно проследила за ловкими, быстрыми движениями Андрея.
— Сто восемьдесят в смену даете? — спросила она.
— Вы токарь? — удивленно спросил Андрей.
— Нет. Нормировщица механического цеха.
— Ого! Так с вами ухо держи востро. Сразу найдете лентяя.
Сыров оживился, ему было приятно, что Александра оказалась понимающим человеком в его деле — ничто так не сближает людей, как общие интересы.
— Ну, так в чем же дело? Может, к нам пойдете, в мастерскую?
— Нет, зачем же. У вас есть нормировщик, пусть работает, а я пока побуду в колхозе, — ответила Александра. Она осмотрела все станки. Знакомый шорох приводных ремней, запах олеонафта, мазута, — вся обстановка этого небольшого цеха напоминала ей привычную стихию родного завода.
Во время перерыва на завтрак она прошла с Сыровым в контору МТС, уплатила членские взносы.
— Хорошо! Нашего полку прибыло, — весело сказал он, возвращая ей партбилет. — Поработайте агитатором в колхозе. В своем звене. Газет мы получаем мало, особенно центральных, а нужно, чтобы народ постоянно знал о событиях на фронтах, о жизни страны. Кое-кто из колхозников у нас еще хромает в работе. Объясните, почему сейчас стыдно отставать. Ну, да вы, верно, побольше моего знаете, столько лет работали на большом заводе. Небось, доклады часа на полтора закатывали? А? — пошутил Сыров.
Сыров расспросил ее о семье, о работе на заводе, пригласил заходить к жене, посмотреть на новорожденную дочку.
Александра вышла от него с ощущением спокойного и радостного удовлетворения. Все хорошо. Кончилась дорога, и она по-настоящему дома. Исчезло чувство оторванности от коллектива. Снова в строю, и справа, и слева от тебя идут товарищи. Как хорошо находиться в этой живой, человеческой тесноте, стоит только протянуть руку и тут же встретишь руку товарища, мысли которого созвучны с твоими!
Закончив штопку, Лена, пользуясь одиночеством, долго сидела перед маленьким зеркалом, изучая следы, которые оставили на ее лице последние дни в городе, месяц пути, волнений и горестных переживаний. Конечно, ничто не проходит даром. Вот эти морщинки в углах губ два месяца тому назад только намечались, а теперь они уже прочно углубились и стали длиннее. И… что это? Один, два, три… седых волоса! Лена с ожесточением вырвала их и, косясь в зеркало,
