Дома оставались жёны. Книга первая - Тамара Ивановна Леонова
Лена повязалась пестрой косынкой, надела шелковый цветастый сарафан и, наказав Владику никуда не уходить со двора, отправилась осматривать деревню. Она пошла к речке, потом вдоль речки в конец деревни и, обогнув крайнюю избу, повернула в улицу.
Возившиеся у ворот ребятишки замолкли и долго смотрели вслед приезжей. Лена зашла в сельмаг и, подойдя к прилавку, поздоровалась с продавщицей. Та подняла голову от книги и, улыбнувшись всем румяным лицом, привстала навстречу Лене.
— Это вы вчера приехали? — спросила она.
— Да. А вы торгуете?
— Торгуем, вот, — продавщица кивнула головой на запылившиеся в рамочках картинки, глиняные горшки и желудевый кофе.
— Неходовой товар? — усмехнулась Лена.
— Какой уж товар! — сказала продавщица. — Было время — торговали. Да вот хоть бы в прошлом году… Посмотрели бы вы, чего у нас только не было. И пальто, и ботинки, и байка, и шелк, патефоны, велосипеды… Или вот в 1938 году… страшнющий урожай был! Хлеба некоторые колхозники по пятьсот пудов получили. Ну и товар всякий брали. Другая бабешка наберет сразу метров восемьдесят — сто. А теперь чего будет — не знаю… Мужики все ушли. Война…
— Да, война… — вздохнула Лена.
— Вы с Украины приехали?
— С Украины.
— Страшно, небось, когда бомбят? Ваш город гитлеровцы заняли?
— Заняли. Город у нас хороший, зеленый… Каждые дом жалко… — задумчиво сказала Лена.
— Известно жалко!
— Что вы читаете? — помолчав, спросила Лена. — А, «Тихий Дон». Правда, хорошо? — спросила Лена.
— Очень понравилась.
— Ну, познакомимся. Как вас зовут?
— Меня? Тонка. Антонина. А вас?
— Лена.
Тонка уселась на прилавке и, покачивая ногой в валенке, разглядывала Лену веселыми карими глазами. Лена тоже не без любопытства посматривала на ее розовощекое миловидное лицо со свежими полными губами, с прямым небольшим носом и с вьющейся прядкой волос на лбу.
— Вы замужняя? — спросила Лена, чтобы поддержать разговор.
— Я-то? Нет, — ответила Тонка и вздохнула, но веселые, искрящиеся глаза ее не участвовали во вздохе. — Был тут один парнишечко, очень он мне к сердцу пришелся, только больно уж молчаливый да серьезный… Я-то ничего, мне он и такой нравился, а он меня побоялся взять. Очень уж, говорит, ты веселая да игривая, да с парнями зубоскалишь, не будет из нас пары… На фронте теперь он. Может, вернется, одумается, а пока не пишет и вести о себе не подает.
Тонка опять вздохнула, но тут же засмеялась и с любопытством оглядела Лену, склоняя голову то к одному, то к другому плечу.
Лена тоже засмеялась и с живым интересом посмотрела на девушку. Ей понравилась веселая продавщица. Тонка соскочила с прилавка и ощупала материю на Лениной сарафане.
— Файдешин. По сто десять рублей за метр. У нас был такой до войны, многие девки брали…
Лена, ежась, потерла голые руки: в магазине было очень холодно.
— Озябли? — спросила Тонка. — Айдате на солнышко.
Они вышли на крыльцо и присели на ступеньке. Лена расспрашивала Тонку о жизни в деревне, о людях. Тонка с удовольствием все объясняла, обрадовавшись возможности не сидеть в пустом магазине.
— Не покажется вам здесь… После города-то тихо у нас, глушь, можно сказать… До района семьдесят километров, до Челябинска пятьсот. Весной, как распустит, недели две никуда не выедешь и к нам никто, — говорила Тонка. — А клуба у нас нет, не успели построить.
Потом Тонка расспрашивала Лену об их городе, о домах, об Украине, сказала, что она читала «Кобзаря», плакала, там все понятно, только вот она не разобрала слов: «свытына» и «журытысь»…
— Да вы на квартиру-то определились? — вдруг спохватилась Тонка.
— Да. У Матрены, звеньевой.
— А то ко мне бы! У меня горница просторна, и я сама с матерью…
У сельмага остановился газик Рожнова. Рожнов вы шел из кабины и спросил продавщицу:
— Мыло не привезли для рабочих?
— Нет еще, Максим Захарыч… Садитесь, Максим Захарыч, погрейтесь с нами на солнышке. Что-то вы будто с лица похудели, Максим Захарыч? — защебетала Тонка.
— У вас дождешься! Я был вчера в районе, разнарядка есть, так в чем дело? Мне рабочие проходу не дают…
— Не знаю, Максим Захарыч. Это как Тимофей…
— Где он, твой Тимофей? Скажи ему, чтобы он не прохлаждался, а ехал в район.
Рожнов сердито взглянул на Тонку, потом поднял глаза на Лену.
— Эвакуированные? К нам на житье?
— Да, приехали вот… — сказала Лена.
— Они вот интересуются, Максим Захарыч, нельзя ли в конторе у вас устроиться?
— В конторе? Нет. Я своих писак скоро сокращать буду. На курсы трактористов — пожалуйста. А? — и он с едва заметной усмешкой посмотрел на тонкие пальчики Лены, подергивающие косынку.
— Вы думаете, я могла бы выучиться на тракториста? — улыбаясь, спросила Лена.
— Была бы охота! — Максим Захарыч пригладил пятерней кудрявые волосы и, посматривая куда-то мимо Лены, сказал, отходя к газику: — Устраивайтесь, отдыхайте, а работа найдется. У нас тут её!.. — он резко повернулся, немного сутулясь, подошел к машине и уехал.
— Это наш директор МТС, — сказала Тонка, проводив глазами машину. — Некогда все ему… Когда и спит — не знаю. Вдовый он. А красивый мужчина, правда?
— Не знаю. Я не рассмотрела, — сказала Лена. — Хмурый он какой-то.
— Это он отошел, а вы бы посмотрели, когда у него жена померла! Ну, ни на кого не глядел, сгорбился весь, почернел. Любил он ее шибко! Два года вот уже прошло, а все, видать, не забыл. Сестра теперь у него живет. При детях она, двое у него. Непременно ему жениться надо.
— На двоих-то детей не скоро жену найдет, — сказала Лена.
— Ну, не скажите! — Тонка вздохнула и опустила глаза. Потом подняла их и сказала сердито: — Сестрица его уж так-то старается, в оба глаза глядит, чтобы он не женился на какой не по ее нраву… Всех на деревне охаяла — та больно молода, та непригожа, та не хозяйка. Не знай, каку принцессу братцу приглядывает.
Тонка махнула рукой. По горячности, с какой Тонка рассказала о сестре директора МТС, Лена поняла, что он ей нравился, но расспрашивать не стала.
Она побывала на маслозаводе, в избе-читальне, в конторе сельпо и к концу своего обхода знала уже многих жителей, узнала, кто где работает, какой урожай в колхозе, сколько литров молока дают коровы и о многих других местных делах. Она быстро и непринужденно заводила знакомства, расспрашивала, рассказывала о себе. Она любила, чтобы возле нее было все обжитое, знакомое и раз уж приходилось здесь обосновываться, то нужно было поскорее почувствовать
